ногам. Затем он дергает поводок так сильно, что я чуть не падаю, сдавленно вскрикнув.
— Следуй за мной.
Меня выводят из комнаты, ведут по длинному коридору и через несколько помещений. Страшно, когда тебя тащат за собой, а ты ничего не видишь. Бедром натыкаюсь на что-то острое и скулю от боли. Он игнорирует меня, нетерпеливо дергая за поводок. Я, спотыкаясь, иду за ним, размахивая руками и пытаясь удержать равновесие. Напрягаю слух, прислушиваясь к любым звукам, которые могли бы мне помочь, и пытаюсь представить планировку дома.
Когда мы останавливаемся, чувствую прохладный кафель под ногами и догадываюсь, что мы в ванной. Он снимает повязку с глаз, и понимаю, что была права. Это роскошная ванная комната, отделанная белым и серым мрамором, а душевая кабина размером с небольшую спальню.
Он стягивает с меня ошейник и кладет его на раковину вместе с поводком.
— Раздевайся и отдай мне одежду.
— Да, сэр, — мой голос звучит кротко. Снимаю пижаму и протягиваю ему. Ненавижу обнажаться перед ним таким способом: чувствую себя ужасно уязвимой, и уверена, именно поэтому он и заставляет меня делать это. Костя бросает пижаму в корзину, а затем раздевается сам. Когда-то я жаждала его тела, жадно пожирала глазами, когда он не видел. Теперь же вообще стараюсь не смотреть в его сторону.
Костя ведет меня в душ и тоже заходит, включая горячую воду. Ощущение просто божественное.
— Тебе нужно привыкнуть обслуживать мужчину. Помой меня, — приказывает он, протягивая мочалку.
Беру с каменного выступа кусок мыла с хвойным ароматом, намыливаю мочалку и молча провожу ею по его широкой груди. Впервые в жизни вижу все его татуировки. Татуировки Братвы — универсальный язык. На коленях звезды, означающие, что он не встанет на колени ни перед одним человеком. Медали на груди, свидетельствующие о занимаемом положении. Надпись на русском языке, гласящая, что он посвятил жизнь Братве.
Намыливаю его тело так медленно, как только осмеливаюсь. Я в тепле, меня не обливают водой и не волокут по коридорам с завязанными глазами.
Его тело — само совершенство. Широкая грудь, плоский живот и мускулистые бедра. Ни грамма жира, лишь легкая поросль волос. Поддаюсь ритму, загипнотизированная его физическим совершенством, почти забыв, зачем я здесь на самом деле.
Словно почувствовав, что я начинаю расслабляться, он рычит: — Встань на колени и помой мне ноги, — опускаюсь на пол душевой, вода льется мне на спину, пока тру каждую ступню. В подчинении ему есть что-то необыкновенно чувственное, и, стоя здесь, на коленях, понимаю, почему люди выбирают БДСМ в качестве образа жизни. Черт бы тебя побрал, Костя. Если бы только он боролся за меня тем летом, если бы только заявил на меня права, я бы подчинилась всему, о чем бы он ни попросил. Ползала бы перед ним, раздевалась для него, целовала его ноги.
— Стой на коленях, — приказывает он. — Вымой мои член и яйца.
— Да, сэр.
Костя возбужден, толстая фиолетовая головка члена направлена прямо в потолок, и он стонет от удовольствия, когда я провожу мочалкой по его интимным местам. Затем он хватает меня за запястье, вырывая мочалку из моих рук и заставляя сжать член в кулаке.
— Посмотри на меня, Аня.
— Да, сэр, — поднимаю голову и смотрю на него, пока он водит моей рукой вверх-вниз по своему толстому члену, а затем отпускает, отдавая инициативу мне. Крепко сжимаю его, двигая рукой все быстрее и быстрее. Его дыхание становится тяжелым и прерывистым, и он запускает пальцы мне в волосы. Боль — доказательство его страсти, и я жажду большего. Свободной рукой глажу яички, слегка царапая ногтями чувствительную плоть.
— Блядь, Аня. Так хорошо..., — и он кончает, большими струйками белого крема, которые брызжут мне на лицо и волосы. И, несмотря ни на что, я чувствую всплеск триумфа. Я сделала это. У меня все еще есть власть над ним. Я доставила ему удовольствие, и на краткий, сладостный миг он был беспомощен в чистом экстазе из-за меня.
— Слижи все, — приказывает он, и я повинуюсь, смакуя густое, солоноватое свидетельство его возбуждения. Он стонет от удовольствия, когда я ласкаю языком головку члена.
Но слишком быстро все заканчивается, и он приказывает мне встать.
— Опусти руки по швам и не двигайся.
Просто стою, пока Костя моет мне волосы шампунем со сладким цветочным ароматом, массируя кожу головы. Затем он наносит кондиционер, проводя пальцами по шелковистым прядям и аккуратно расчесывая их.
От его нежных прикосновений у меня щемит сердце. Как это может быть тот же мужчина, который угрожал и жестоко обращался со мной?
Он берет мочалку и проводит ею по моему телу, потирая спину, руки, грудь. Соски набухают от его прикосновений. Он наклоняется и берет в рот левый сосок, до боли посасывая чувствительный кончик.
Задыхаюсь от шока и возбуждения. Часть меня, рациональная часть, хочет оттолкнуть его, но это приведет к наказанию. По крайней мере, я убеждаю себя, что не сопротивляюсь именно по этой причине.
Он дразнит чувствительную плоть соска зубами и языком, и жар разливается по всему телу, отдаваясь пульсацией между ног.
Разве неправильно хотеть испытать хоть немного удовольствия среди всех этих страданий? Разве неправильно мечтать хотя бы об одной настоящей, страстной ночи с ним, прежде чем меня продадут?
Конечно, неправильно! Что, черт возьми, со мной не так? Я его пленница! Раиса его пленница! Он, блядь, собирается нас продать.
Но он снова посасывает сосок, обводя его языком, и я громко стону. Костя выпрямляется, ухмыляясь.
— Тебе это нравится, — жестоко усмехается. — Это хорошо. Если ты любишь секс, твоя жизнь станет куда приятнее, когда тебя продадут.
На меня словно ушат ледяной воды вылили, окончательно разрушив эту короткую передышку. Он сделал это нарочно. Костя ни на секунду не позволит забыть, где мое место.
— Мне нравится с вами. Сэр, — натянуто говорю я. — Мне не понравится, если вы продадите меня какому-нибудь мерзкому старикашке, который будет насиловать меня.
В ответ на это получаю сердитый взгляд.
— Разве я спрашивал?
— Нет, сэр. Извините.
Поджимаю губы, когда Костя снова хватает мочалку и скользит ею мне между ног, медленно двигая взад-вперед. Намылив, моет густые завитки. Клитор набухает и ноет от желания. Тело и мозг находятся в состоянии войны. Жар пульсирует в киске, несмотря на ненависть, бурлящую в венах.
Он приоткрывает мои половые губы, скользя пальцами между влажными складочками, и я испуганно вскрикиваю, отстраняясь.
Костя мгновенно разворачивает меня, и я чуть не поскальзываюсь. Он хватает меня за руку и больно заламывает ее за спину.
