нашими операциями здесь. Занимаюсь контрабандой оружия, наркотиков и краденых произведений искусства, но в прошлом году отчим также поручил мне ломать женщин. Не та работа, на которую я бы согласился добровольно; возможно, именно поэтому он и поставил меня на это место. Сводный брат постоянно приседает ему на уши, в попытке сместить меня своими ядовитыми речами.
В другой комнате еще три девушки. Одна из них — лучшая подруга Ани, Раиса. Изначально мы планировали выставить их на аукцион, но только что получили очень выгодное предложение. Раиса, Татьяна и Зоя, все девственницы, будут проданы одному покупателю, как только мы их обучим должным образом. Это поручено Александру, начальнику моей службы безопасности. Он прирожденный садист, для него это лучше солидной рождественской премии. На самом деле, когда дело доходит до обучения, я позволяю ему выполнять большую часть тяжелой работы. Мне это ненавистно, а ему нравится.
Что касается Ани — она вся моя. И боюсь, что она не сломается. Знаю, какими в таком случае будут последствия — и для нее, и для тех, кто мне дорог, — так что не могу этого допустить.
Подхожу к ней очень тихо, чтобы она не услышала приближения, и срываю одеяло. Она испуганно вскрикивает.
— Доброе утро, Аня, — говорю, когда она переворачивается и садится. Цепочка на ее лодыжке позвякивает.
Она смотрит на меня, щурясь от тусклого освещения и глубоко дыша. Она вообще не смотрит по сторонам, когда большинство девушек в подобной ситуации лихорадочно крутят головами в поисках двери, окна, любого пути к спасению, которого нет. Цепляясь за ориентиры, они пытаются вернуть часть власти в свои руки, и это одна из причин, почему я всегда приглушаю свет.
Но она просто смотрит мне прямо в лицо. Это нервирует.
Аня прочищает горло.
— Костя. Это действительно ты. Думала, мне это приснилось.
Ухмыляюсь, глядя на нее сверху вниз, твердо решив не позволить ей залезть мне под кожу.
— Так я твой возлюбленный из снов?
Ее огромные глаза печальны и покорны.
— Когда-то был. Когда-то я любила тебя.
Ах, к этому я привык. Эмоциональные манипуляции. Все девушки пытаются.
— Позволь сэкономить тебе время. Я не тот мужчина, которого ты думала, что знаешь. Я здесь только для обучения. Когда закончу, отправлю тебя на аукцион.
Она с отвращением поджимает губы.
— Я слышала, что ты теперь обучаешь женщин. Только не хотела в это верить. Твоя мать знает, чем ты занимаешься? А сестра?
Думал, что ничто не сможет пробить мою броню равнодушия, но ее презрение режет глубоко.
— Если еще раз заикнешься о них, я засуну тебе в рот кляп до конца твоего пребывания здесь. Поняла?
Она напрягается, но взгляд по-прежнему вызывающий. Это изменится.
— Да.
Я делаю это ради матери и младшей сестры.
Мой отчим, некогда такой примерный семьянин, теряет терпение по отношению к ним. У матери какое-то загадочное заболевание, которое врачи не могут диагностировать. Головокружение, усталость, слабость. Она уходит в себя. Впрочем, пока отчим обращается с ней относительно хорошо: не отправил в какую-нибудь лечебницу, а нанял медсестер, которые круглосуточно ухаживают за ней.
Но, если я его разочарую, все изменится.
А Елизавете уже пятнадцать, осталась всего пара лет до того, как отчим подберет для нее мужа.
Он тонко намекнул, что существуют разные варианты: если буду следовать приказам, ее выдадут за человека с хорошей репутацией, близкого ей по возрасту. Если же нет...
Но я не вправе жаловаться на задачи, которые ставят передо мной. Мой отец был членом Братвы, и я пошел по его стопам. Это был мой выбор. Эта жизнь дает большие привилегии, но за них приходится дорого расплачиваться.
В том числе собственной душой.
Качаю головой, чувствуя, как меня захлестывает отчаяние.
— Зачем ты вернулась? — зло требую я, проводя ладонью по волосам. — Зачем так рисковала? Ты же знала, что мы сделаем, если поймаем тебя.
Ее глаза светятся бесконечной печалью.
— На самом деле, я думала, ты меня убьешь.
Горько усмехаюсь: — Тебе следовало бы знать, что смерть — это милосердие. Сломав и продав тебя, мы донесем послание: те, кто переходит нам дорогу, будут обречены на вечные страдания.
— Не могу поверить, что ты действительно собираешься так поступить со мной, Костя. Знаю, что когда-то я была тебе небезразлична, — она пристально вглядывается в мое лицо, ища мужчину, которого когда-то знала.
— Думаешь, у меня действительно есть выбор? — ору, теряя самообладание. — Ты, как никто другой, знаешь, к чему приводит неповиновение Братве!
— А ты знаешь, что я никогда не была частью Братвы! Отец решил вести дела с вами, не я! Я никогда не просила о такой жизни, — ее слова пропитаны гневом и отчаянием.
— Зато пользовалась всеми благами, не так ли? — презрительно спрашиваю я.
— Как будто у меня был выбор. Что, по-твоему, я должна была сделать? Выбросить драгоценности, которые подарил отец? Разорвать дизайнерские платья и сказать ему, что я предпочитаю носить лохмотья? Он бы избил меня за непослушание и запер в комнате.
— Ох, бедняжка, — передразниваю я. — Ждешь, что пожалею тебя, потому что ты принимала неправильные решения? Ты могла выйти замуж за моего сводного брата и жить в роскоши. Но нет, ты решила выставить его полным дураком на публике. И посмотри, к чему это привело.
Она прикусывает пухлую верхнюю губу, но не пытается спорить. Просто смотрит на меня своими красивыми, огромными, как у лани, глазами, — снова голубыми, потому что я снял с нее линзы.
— Здесь моя подруга, — тихо говорит она.
— Да. И это тоже твоя вина, — стою и жду. На ее лице появляется выражение ужаса. Мне не очень приятно это видеть, но чем скорее я сломлю ее морально, тем легче будет нам обоим.
— Ты похитил ее из-за меня? — ее голос дрожит и срывается.
— Совершенно верно. Из-за нас она потеряла работу. Из-за нас никто не захотел ее нанять. Мы подослали к ней человека, который сказал, что в ночном клубе есть вакансия, и привел ее к нам. Вернее, это сделала ты. А когда схватили ее, распространили эту новость повсюду, потому что знали, что слухи дойдут и до тебя.
Попадание в цель. Ее глаза влажные, она отворачивается, отчаянно моргая, потому что слишком горда, чтобы позволить мне увидеть ее слезы.
Ее плечи опускаются, и она смотрит на меня в полном отчаянии. Это хорошо; я пробил брешь в ее броне.
— Если всех нас должны продать, почему я не с ней?
— Потому что ты всегда была смутьянкой. Лидером. Попыталась бы организовать побег, забила бы головы других
