Аню, которая обнимает себя, и нажимаю на кнопку.
Глава 6
Он стоит там и фотографирует меня с мокрыми и растрепанными волосами снова и снова. Дрожу так сильно, что стучат зубы. Когда пытаюсь прикрыть грудь и промежность руками, он угрожает снова направить на меня шланг.
Меня тошнит от отчаяния. Костя. Во что ты превратился?
После съемки, он оставляет меня одну, но, по крайней мере, повышает температуру и дает новое одеяло и пижаму. Он ни разу не принес ни воды, ни еды, а цепь слишком короткая, чтобы я могла дотянуться до раковины в другом конце комнаты. Если бы только был шанс добраться до нее, я бы напилась прямо оттуда. Вместо этого всю ночь изнываю от жажды и мучаюсь из-за непрекращающегося капанья из крана. Возле кровати стоит ведро, чтобы я могла справить нужду, — он продумал мое унижение до мелочей.
Когда шла спасать Раису, боялась, что могу оказаться в подобной ситуации. Я предусмотрела множество вариантов, и этот всегда был наиболее вероятным.
Заходя в тот бар, я тешила себя мыслью, что шансы спастись, даже если меня схватят, — пятьдесят на пятьдесят, но теперь начинаю понимать, что сильно переоценила свои возможности.
Что со мной будет, если не смогу сбежать? В голове появляются ужасающие образы. Толстые, старые, мерзкие мужчины, которые делают со мной все, что хотят. Вторгаются в каждую клеточку моего тела. Заставляют чувствовать себя грязной внутри и снаружи. Многих секс-рабынь накачивают наркотиками, чтобы подавить сопротивление, а потом лишают дозы, чтобы заставить подчиняться или просто потому, что их владельцам нравится наблюдать за страданиями. Если не смогу найти выход, вот что меня ждет в будущем.
И именно Костя отправит меня навстречу этой участи. Знала ли я его когда-нибудь по-настоящему?
Он утверждает, что просто выполняет приказы. Чушь собачья. Знаю, что на его месте я бы искала способы избежать этого. Но Костя настолько привык слепо подчиняться, что даже не ищет альтернативных вариантов, и это меня злит.
Что хорошо. Мне нужно держаться за эту злость. Это топливо, которое поможет мне выстоять, продолжить бороться и не погрузиться в отчаяние.
Наконец-то засыпаю, свернувшись калачиком на полу и кутаясь в одеяло.
Кажется, проходит совсем немного времени, когда дверь с грохотом распахивается. Понятия не имею, который час, но, вероятно, утро. Входит Костя, держа в руках сэндвич и стакан воды. Когда сажусь, в животе предательски урчит, но мне уже все равно.
— Встань на колени и склони голову, — приказывает он, и я спешу подчиниться. Мне необходимо, чтобы он думал, что я потихоньку сдаюсь, и еще, я действительно хочу этот сэндвич.
— Что ты мне скажешь?
— Да, сэр.
— Руки за спину, — рявкает он.
— Да, сэр.
Он подносит стакан с водой к моим губам и позволяет сделать несколько глотков.
— Что ты скажешь? — требует ответа.
— Благодарю вас, сэр.
Выдавливаю из себя каждое слово. Не могу сдержать злость в голосе, и он, конечно, замечает.
— Мне не нравится твой тон, но у нас есть время поработать над этим, — от Кости мало что ускользает, во всяком случае, когда он трезв. А сейчас от него не пахнет алкоголем, как это было прошлой ночью.
Я слышала, что после моего побега он полностью отказался от выпивки. И какой бы дурой ни была, я была рада за него. Не держала зла на то, что он искал меня, потому что знала, он просто выполнял приказы отчима. Тогда он все еще был мне небезразличен. Я хотела, чтобы он обрел счастье или хотя бы покой.
А сейчас? Больше всего хочу, чтобы он нашел дно ямы, полной заостренных шипов. Часть меня всегда будет любить его, но я отгородилась от нее стеной и сосредоточилась на выживании.
Костя садится передо мной на корточки и протягивает сэндвич. Неловко наклоняюсь вперед, когда он запихивает его мне в рот. Позволяет откусить несколько раз, а затем отнимает.
— Что ты на это скажешь?
— Благодарю вас, сэр, — повторяю я.
И все продолжается: несколько укусов, после которых должна поблагодарить его. Мы повторяем это дюжину раз, пока я не расправляюсь с сэндвичем и не допиваю воду. Я все еще голодна, но знаю, что лучше не просить добавки.
— Посмотри мне в глаза, — приказывает он. Смотрю на него снизу вверх, натянув на лицо бесстрастную маску. — В ближайшие недели ты узнаешь, что еда и вода — это привилегия. Тепло — привилегия, одежда — привилегия. Избавление от боли — привилегия. Ты никогда не должна воспринимать ничего из этого как должное, потому что в тот момент, когда это произойдет, у тебя все отнимут. Ты понимаешь меня?
— Да, сэр.
Затем он подходит к подвесному шкафчику и достает повязку на глаза, поводок и ошейник. Чувствую, этот шкафчик станет для меня источником бесконечных страданий.
Костя надевает на меня ошейник и пристегивает к нему поводок. Сижу совершенно неподвижно, уставившись в пол. Затем он протягивает мне повязку.
— Я дам тебе выбор. Наденешь повязку сама — и я освобожу тебя от цепи. Откажешься и проведешь здесь весь день.
Я могла бы упереться, но знаю, если останусь в этой комнате, не получу ни еды, ни воды, пока не начну сотрудничать. И подозреваю, вряд ли он оставит меня в покое. Может снова окатить водой, убавить отопление или наоборот поставить на полную мощность, пока я не поджарюсь заживо.
Сижу здесь в чертовом ошейнике, как какое-то животное. Я так сильно ненавижу его сейчас, что убила бы, представься такая возможность. Ненавижу себя за то, что когда-то любила его. Но выдавливаю из себя слова, которых он ждет: — Да, сэр.
Он щелкает меня пальцем по виску, и это больно.
— Тон, — предупреждающе говорит он. — Попробуй еще раз.
Заставляю себя примирительно произнести: «Да, сэр».
Мышцы сводит судорогой, и если представится возможность драться или сбежать, я не хочу быть слишком слабой из-за нескольких дней, проведенных на коленях.
— Немного лучше, — снисходительно заявляет он.
— Благодарю вас, сэр, — ты ничего не выиграл. Мысленно я отрезаю тебе член и засовываю тебе же в глотку.
— Что-то смешное? — спрашивает он.
Черт. Неужели я на мгновение улыбнулась этой мысли? Нужно лучше контролировать свои эмоции. Я устала, напугана и голодна, но это не должно иметь значения, мне всегда нужно быть начеку.
— Ничего, сэр.
Надеваю повязку на глаза. Он снимает цепь с лодыжки, а затем тянет меня за ошейник. Встаю, слегка пошатываясь, когда кровь снова приливает к
