Неудивительно, что паланкин продвигался с трудом сквозь это столпотворение. Тем не менее вскоре Лэ У была на месте. Она сошла с носилок и направилась в храм к «мельнице для молитв» — священному устройству, смахивающему на детскую юлу. Рядом, в ожидании богомольцев, а еще больше их подношений, стоял молчаливый бонза.
Лэ У вручила священнослужителю несколько монет и, прижав левую ладонь к сердцу, правой закрутила рукоятку. «Мельница» завращалась, но не очень сильно, значит Всевышний может не услышать молитв бедняжки!
— Посильнее, — ободряюще подсказал служитель культа.
Молодая женщина охотно повиновалась, протянув бонзе еще несколько монет. Так продолжалось около пятнадцати минут, пока священник знаком не остановил Лэ У. Невеста Цзинь Фо приникла к статуе богини Гуаньинь, потом вышла из храма и поднялась в паланкин, приказав носильщикам возвращаться домой.
Внезапно, как раз перед выходом на Большой проспект, слуги молодой вдовы резко остановились. Появились солдаты, они грубо расталкивали толпу. Мгновенно закрылись лавочки. Все поперечные улицы оказались заблокированными при помощи специальных перегородок.
В начале проспекта появился шумный кортеж. Это был император Гуан Сюй,[71] он возвращался в свою резиденцию.
Впереди, озираясь по сторонам, продвигался отряд дозорных, за ним — два ряда солдат с копьями и палками. Далее группа высших офицеров несла большой желтый зонт, украшенный драконом — эмблемой императора. Наконец появился паланкин, поддерживаемый шестнадцатью носильщиками в красных с белыми розетками платьях и шелковых жилетах. Князья крови, высшие сановники на скакунах, покрытых желтой попоной, сопровождали своего повелителя.
В паланкине полулежал Сын Неба, племянник усопшего императора Тун Чжи.[72]
В конце следовали конюхи и прочая прислуга. Вскоре, ко всеобщей радости, процессия исчезла за Небесными воротами.
Спустя некоторое время носильщики беспрепятственно доставили Лэ У к дому. Какой же сюрприз уготовила богиня Гуаньинь для молодой вдовы!
Лэ У собиралась взяться за дверную ручку. Как раз в тот момент показалась какая-то несуразная пыльная тележка, запряженная двумя мулами. С нее спрыгнул Цзинь Фо собственной персоной, затем Грэйг с Фри и Сун!
— Это вы, вы! — задохнулась от радости Лэ У.
— Моя родная, любимая! — кинулся к своей невесте Цзинь Фо. — Ведь вы не сомневались, что я вернусь?
Вместо ответа молодая женщина взяла нашего героя за руку и повела в будуар, к маленькому фонографу — немому свидетелю ее долгого мучительного ожидания.
— Я ни на секунду не переставала вас мое сердце, вышитое шелковыми цветами, ждать, — выдохнула Лэ У.
Она вынула из аппарата лист бумаги, перевернула его, вновь заправила и нажала на кнопку.
Цзинь Фо услышал нежный серебряный голосок:
— Вернись, мой любимый, я жду тебя! Вернись ко мне! Пусть наши сердца всегда будут вместе! Я непрестанно думаю о тебе…
Фонограф на мгновение замолчал. Но потом вновь послышался голос, правда на этот раз какой-то ворчливый и недовольный:
— Мало хозяйки, скоро придет и хозяин дома! Хоть бы владыка Янь придушил их обоих!
Конечно, это был голос Нань. После ухода Лэ У старая мегера решила высказаться. Но аппарат еще работал и потому четко зафиксировал неосторожные откровения служанки.
Эй, прислуга, опасайся фонографа!
В тот же день Нань была выставлена за дверь.
Глава XV
Ничто отныне не препятствовало свадьбе богача Цзинь Фо и красавицы Лэ У. Через шесть дней истекал срок, назначенный Вану. Но несчастный философ погиб. Бояться, таким образом, было некого и нечего.
Свадьбу назначили на двадцать пятое июня. Символическая дата! Этот день Цзинь Фо еще недавно хотел сделать последним в своей жизни.
Узнав из подробного рассказа жениха о смерти философа, юная невеста не смогла сдержать нахлынувших слез. Она знала и любила Вана и именно благодаря ему познакомилась с Цзинь Фо.
— Бедный Ван! — вздохнула молодая женщина. — Его будет не хватать на нашей свадьбе.
— Бедный Ван! — склонил голову Цзинь Фо, искренне сожалея о потере друга и учителя.
— Может быть, он решил умереть, чтобы не выполнять грозного обещания? — Лэ У устремила на гостей заплаканные глаза.
Увы! Ее версия походила на правду.
После происшествия на мосту Балицияо китайские газеты прекратили публикацию объявлений достопочтенного Бидульфа, и тяготившая Цзинь Фо слава так же быстро исчезла, как и возникла.
Читатель спросит, как повели себя в этой ситуации Грэйг и Фри?
Хотя им и предписывалось защищать интересы компании до тридцатого июня, в действительности Цзинь Фо в их услугах больше не нуждался. Вана нечего бояться, его просто нет в живых. Может быть, самый дорогой клиент «Ста лет» сам захочет покуситься на свою жизнь? Тоже исключено. Цзинь Фо только что обрел счастье и ни за что не хотел умирать. Таким образом, Грэйг и Фри могли со спокойной совестью вернуться в компанию.
Но ведь это были замечательные парни! И Цзинь Фо пригласил их на свадьбу, на что агенты с удовольствием согласились.
— Кстати, — невозмутимо обратился Фри к Грэйгу, — женитьба есть в известном смысле самоубийство!
— Безусловно, — согласно кивнул Грэйг. — Но в данном случае жизнь отдается в надежные руки!
На следующий день в доме появилась новая прислуга.
Приехала госпожа Лу Далу, тетушка Лэ У. Племянница очень нуждалась в ее помощи и советах. Госпожа Лу Далу была супругой знатного мандарина четвертого ранга второго класса, бывшего императорского чтеца и члена академии Ханьлинь.[73]
Что касается Цзинь Фо, то после свадьбы он рассчитывал побыстрее уехать из Пекина, так как не переносил близости императорского двора. Наш герой хотел обосноваться с молодой женой в своем роскошном имении в Шанхае.
А пока жених Лэ У временно проживал в «Вечном счастье» — великолепной гостинице, расположенной на бульваре Тяньмэнь, как раз между китайской и маньчжурской частями столицы.
Там же обосновались Грэйг и Фри. Сун продолжал исполнять свои привычные обязанности. Однако стал более осторожен, и близко не подходил к фонографу. Случай с Нань послужил ему хорошим уроком!
К счастью, Цзинь Фо встретил в Пекине и пригласил на свадьбу друзей из Кантона — торговца Ян Бана и писателя Хуана.
Когда-то бесстрастный и ко всему равнодушный ученик мудреца Вана был ныне по-настоящему счастлив! Два месяца ужасных испытаний, постоянного напряжения научили его многому. Останься бедняга-философ в живых, он бы лишний раз убедился в своей правоте.
