командир.
— Тише, тише. Не торопись. Сейчас пойдем. Мы теперь тебя насквозь изучили… Коль ты хочешь концы прятать, не обижайся. Руки назад.
— Связывать будешь? — спросил Райский.
— Свяжем. В практике у нас не было такого случая. Но раз на раз не приходится. Ты побежишь, мы тебя убить можем.
— Возни меньше.
— Приговор приводится в исполнение после суда — вот как! Противогазы можно снять. Ветер от нас.
Бойцы сняли противогазы и, вытащив платки, стали вытирать потные лица.
— Погоди связывать. Дай докурить. Давно я не курил махорки, — заискивающе попросил Райский.
— Это можно. У кого махорка есть?
Райскому дали закурить. Он завернул козью ножку и затянулся.
Маслов, оглянувшись на сарай, сказал:
— Михайлов и Крюков, здесь останьтесь, в оцеплении. Крюков за старшего. За коровами смотрите, мало ли забредет какая. Химиков пришлем. Ну, кончай курить.
Райский затянулся еще раз и бросил цигарку. Маслов поднял с земли чулки и связал за спиной руки врага.
— Отделение, за мной! — скомандовал он.
Грузовик
— Грузовик! Сейчас мы узнаем результаты. Не волнуйтесь, девушки, — успокаивала Варвара Кузьминична. — Носилки на дворе. Осторожно. Помните, малейшее неосторожное движение может стоить раненому жизни. Идите.
Девушки, серьезные, притихшие, вышли. В дверях появился старшина.
— Варвара Кузьминична, привезли.
— Постой, постой, старшина, — бросилась к нему врач. — Кого привезли-то? Ты смотрел? Наших?
— Нет, наших только двое. Остальные все чужие, — ответил старшина и выскочил за дверь.
— Кто двое-то? Старшина! Вот пострел!
Одного за другим стали вносить раненых. Некоторые из них входили сами. Врач захлопотала.
— Это что? Рука. Сюда его кладите. Анна Петровна, займись. Раздень. Ножницы на столе, рубаху надо разрезать.
Анна Петровна взяла ножницы и уверенно разрезала рукав до ворота. Раненый застонал.
— Что стонешь? Не нравится?.. А за каким ты лешим к нам полез? В другой раз не захочешь, — говорила она, снимая старое драповое пальто.
— Этого сюда. Что у него? Нога. Таня, займись. Сапоги снять надо. Возьмешь ножницы у Анны Петровны.
Таня разрезала сапог и растерялась. Полный сапог крови. Кровь сгустками, как кисель, поползла по рукам.
— Смелей, Танюша! — крикнула ей врач. — Не бойся. Снимай сапог. Штаны режь. Возьми на столе резиновый жгут и перетяни выше колена. Я сейчас подойду.
Врач еле успевала распоряжаться.
— Это что? В грудь? Сюда его. Осторожно, девушки.
Она пощупала пульс, открыла пальцем глаза и сердито сказала старшине:
— Этого унеси. Я воскрешать не умею. Лукин, голубчик! Куда тебя? — кинулась она навстречу пограничнику.
— В плечо. Голова кружится, Варвара Кузьминична, — тихо сказал Лукин.
Пограничника посадили на кровать, стоявшую рядом с койкой Грохотова.
— Крови много потерял? Повязку снимем… Кто это тебя так бинтовал? Эх! Учила, учила, да разве так я учила, — ворчала врач, разматывая бинт. — Ничего, Лукин, потерпи. Кость не задета. Подними-ка руку. Хорошо. Через месяц как новый будешь. Вот я тебя сейчас перебинтую, — приговаривала врач, накладывая повязку.
Принесли новых. Всё чужие, в штатском.
— Докторша, дальше чего? — спросила Анна Петровна врача, когда та подошла к ней и осмотрела рану.
— Навылет… Стяни-ка руку-то. Держи крепче. Так.
— Белье-то шелковое, а сверху барахло надел, — заметила колхозница.
Внесли еще одного человека. Он был без сознания. Врач командовала с места:
— Кладите его. Где рана? Посмотри, Нюра. Смелей, смелей… Дышит он?
Нюра осмотрела и, не найдя раны, сказала:
— Дышит, а раны нету.
— Переверни его на живот. Так… Ой, и сильна же ты, девушка. Ну что? Нашла?
— Нету.
— Сейчас я. Бинтуй теперь, Анна Петровна. Потуже.
Варвара Кузьминична подошла к раненому, отстранила Нюру и быстро осмотрела его. Пощупала пульс. Пошарила по карманам и, вытащив браунинг, на ухо сказала девушке:
— Позови-ка старшину.
Врач перешла к Тане и распорядилась:
— Возьми таз. Обмой все это. Жгут не отпускай. Тут ничего не поймешь сейчас. С раной осторожней, в середину не залезь.
Вошел старшина.
— По вашему приказанию прибыл.
Варвара Кузьминична достала из кармана револьвер и, передавая его старшине, сказала:
— Возьми-ка этот инструмент. А его можно забрать. Симулирует. Вон того, где Нюра стоит.
Старшина подошел к лежащему ничком нарушителю и потряс его за рукав.
— Подымайтесь-ка. Эй, поднимайтесь!
Видя, что старшина не решается грубей растолкать нарушителя, Варвара Кузьминична взяла со стола бутылку с нашатырным спиртом и подошла к симулянту.
— На-ка, держи, старшина.
— Он без памяти, Варвара Кузьминична.
— Если без памяти, то от страха, — уверенно сказала она. — Дай понюхать — так, к носу подноси. Меня хочет одурачить.
Мнимо раненый закрутил головой и, видя, что дальше притворяться бесполезно, встал, опустив голову.
— Ожил?.. Забирай его, старшина. Вы мне охрану пришлите. Черт знает их повадки. Вздумают в окошки прыгать.
— Сейчас пришлю. Идите вперед, — приказал старшина нарушителю и пошел сзади.
В это время принесли еще раненого в красноармейской форме. К нему подошла Варвара Кузьминична и узнала Крокета.
— Повар Ванечка. Ты-то как попал? Сюда его, к нашим, к Лукину, Грохотову. Новое дело. Куда тебя угораздило?
— Я за лейтенантом пошел, — слабо сказал Крокет, — говорили, что ранен, хотел из-под обстрела вытащить…
— Ранен? Лейтенант?
— Нет. Он меня и вытащил… Наоборот вышло.
— Эк тебя! Ничего! Удачно отделался. Кто же теперь крокеты жарить будет? Пуля-то тут? Нет. И кость цела. Ничего. Скоро с тобой плясать будем, — говорила врач, раздевая повара и осматривая его.
На другом конце комнаты ворчала Анна Петровна, укладывая пожилого, мрачного нарушителя:
— Ложись, ложись, барин. Чего сердишься? По-русски-то говорить можешь?
— Спасибо, — буркнул в ответ перевязанный и осторожно лег.
В лазарет вошел караульный начальник с вооруженным пограничником, а за ними политрук.
— Варвара Кузьминична, вам охрану? — сказал караульный начальник.
— Пускай наденет халат и сидит у двери. Видишь, вон какие они неприветливые.
Политрук подошел к Грохотову и сел на койку. Грохотов открыл глаза, улыбнулся.
— Что там, товарищ политрук? — спросил пограничник.
— Все в порядке. Сейчас все вернутся.
— А Орлов?
— Орлов окружен. Как себя чувствуешь, Грохотов?
— Хорошо. Слабость небольшая, — ответил раненый.
— А на повара я немного сердит. Зачем под пули полез.
— Товарищ политрук, — морщась от боли, сказал Крокет, — пускай дежурный плиту затопит. Надо ужин разогреть…
— Лежи, лежи спокойно, сделаем.
К политруку и пограничникам подошла врач.
— Все, что ли? Больше не будет? — спросила она.
— Не знаю. Грузовик опять ушел. Думаю, что все. Остальным ваша помощь не нужна, — ответил политрук.
Катюшка, безмолвно лежавшая все время и большими глазами глядевшая кругом, глубоко вздохнула.
— Вот какая, значит, война-то…
Пограничники и политрук засмеялись.
Трофеи
В канцелярии заставы оживленно. Только что приехал второй грузовик. Назаров с писарем таскают отобранное оружие и складывают в угол. Политрук и старшина принимают.
