номера телефона. Ни адреса электронной почты. Никакой возможности связаться с ним.
Он следовал моему правилу «одна ночь», и хотя я должна была быть благодарна, вместо этого я чувствовала себя пустой и одинокой. Он заставил меня понять, как отчаянно я хотела, чтобы все было по-другому. О нормальной жизни, в которой я могла бы быть с кем-то вроде него.
Врач возвращается с маленьким пластиковым стаканчиком и брошюрой, которые она кладет рядом со мной.
— Вы не обязаны принимать решение сегодня, но здесь описаны все ваши варианты. Если отец ребенка — человек, с которым вы поддерживаете связь, возможно, вам поможет поговорить с ним.
Я благодарю ее и беру стакан из ее рук, пытаясь слушать, как она говорит о записи на повторный прием, о витаминах и изменении рациона, но ее голос теряется в том же белом шуме, который нарастает в моей голове с тех пор, как я услышала слово «беременна».
Через некоторое время я нахожусь возле клиники и бесцельно блуждаю по улицам. Холод пронизывает мое пальто, но я его почти не чувствую. Я едва регистрирую звуки города вокруг меня: движение, голоса, жизнь, продолжающуюся после того, как мой мир перевернулся с ног на голову.
В моей жизни нет места для ребенка. Я едва выживаю от месяца к месяцу, считая каждый пенни и нося подержанную одежду. У меня под кроватью лежит сумка с вещами, готовая к бегству в любой момент. Как я могу принести ребенка в мой мир?
Жестокая ирония заключается в том, что я всегда хотела быть матерью. Я всегда представляла себя читающей сказки на ночь, целующей ссадины на коленках и такой родительницей, какой мои родители никогда не были.
Когда я оказываюсь в небольшом парке, я опускаюсь на обветшалую скамейку, все еще сжимая в руке брошюру.
Все ваши варианты, — сказал доктор. Как будто у такого человека, как я, есть варианты.
Не знаю, что заставляет меня достать телефон и ввести «Лукас Виклунд» в строку поиска. Я ни разу не искала его в Google с того дня, как он ушел. Я хотела, но сдерживалась. Я и так слишком много о нем думаю. Погружение в эту цифровую кроличью нору только усложнит процесс перехода к новой жизни.
Тем не менее, я нажимаю «Enter» в строке поиска и задерживаю дыхание.
Появляется только один результат. Тот же сайт автора, который я нашла ранее. Там есть темный баннер с мрачным эскизом викинга и текстом на шведском языке, который я не могу прочитать. Вместо этого я кликаю по сайту, пока не нахожу что-то похожее на контактную форму.
На мгновение я представляю, как связываюсь с ним и говорю, что беременна от него. Это безумие, но он имеет право знать, не так ли? Прежде чем я успеваю остановиться, я погружаюсь в невыполнимую фантазию.
Я представляю нас как семью, проводящую вместе ленивые воскресные утра, Лукас готовит кофе, а наш ребенок лепечет в детском стульчике. Я представляю, как он читает сказки на ночь о своих предках-викингах и лепит снеговиков во время визитов на родину. Дает нашему ребенку такое стабильное, полное любви детство, которое я потеряла после смерти моей матери. Жизнь, в которой наша самая большая забота — это то, достаточно ли мы откладываем на колледж, а не то, доживем ли мы до следующего дня рождения.
Мечта исчезает так же быстро, как и появилась, сметенная холодной реальностью, что любить кого-то означает подвергать его опасности.
Может быть, когда я получу наследство, жизнь изменится. Двести миллионов могут купить безопасность и защиту, но не могут купить любовь.
Эта мысль ломает что-то внутри меня. Я рыдаю, горе вырывается из меня, все мое тело дрожит, я прижимаю обе руки ко рту, пытаясь заглушить звук разбивающегося сердца.
У меня крутит живот. В пабе пахнет старым пивом и жиром из фритюрницы, и я клянусь, что мои ноги еще никогда не были такими тяжелыми. Сегодня все кажется сложнее; даже простые задачи, такие как разливать пиво и вытирать столы, отнимают у меня последние силы.
Я на мгновение прислоняюсь к бару, глотая ледяную воду, прежде чем рядом со мной появляется Хлоя.
— Ты в порядке? — спрашивает она в третий раз за эту смену, с беспокойством изучая мое лицо. — Ты все еще плохо выглядишь, Лили. Что доктор сказала о твоей простуде?
Я улыбаюсь.
— Она сказала, что выздоровление займет больше времени, чем обычно. Мне нужен отдых, а я его почти не получаю.
Хлоя качает головой, морща лоб.
— Ты уже несколько недель тащишься, детка. Может, пора позвонить семье? Я знаю, ты говорила, что они тебе не помогут, но речь идет о твоем здоровье. Они не могут тебе отказать.
Я сжимаю ее руку, чувствуя вину в груди. Она хочет как лучше, и я люблю ее за это, но это только усугубляет мою ложь. Потому что мне некому позвонить, никому.
— Я подумаю об этом, — уверяю я ее.
Последние две недели, с тех пор как я узнала, что беременна, прошли в тумане беспокойства, бессонных ночей и тошноты по утрам. Я лежу без сна, мучимая нерешительностью.
Эта беременность не входила в мои планы, но я удивляюсь своему сильному желанию сохранить ребенка. В темноте ночи я представляю себе ребенка с моими темными волосами и серыми глазами Лукаса, и вопреки всякой логике, вопреки всякому здравому смыслу, я хочу сохранить этого ребенка.
Хуже всего то, что время уходит. Если я буду ждать слишком долго, решение будет принято за меня.
Я провожу смену, наполняя пинты с зажатым носом, избегая кухни, где запах жареной пищи вызывает у меня тошноту. Когда ночь наконец заканчивается и паб пустеет, я настолько устала, что почти впадаю в бред.
Хлоя закрывает заведение, а я вытираю последний стол, и мы обе мало разговариваем. На улице воздух влажный и прохладный. Это такая лондонская ночь, которая стала для меня такой привычной.
Два такси ждут нас у обочины.
Чуть больше месяца назад начали появляться автомобили службы такси. Без объяснений. Просто так, безопасная поездка домой после каждой смены. Теперь они появляются как по часам, независимо от того, как поздно мы закрываемся.
Мы обе предполагаем, что это дело рук Даррена, хотя он никогда об этом не говорил.
Это не единственная удача, которая мне недавно улыбнулась. Я выиграла бесплатные продукты на год в местном магазине. Видимо, они ежегодно проводят розыгрыш для постоянных клиентов, но я не помню,
