Нина едва успела спрятать сигарету, а Джо протягивает свой билет. Фредди пожимает плечами — у него есть другие клиенты, которых нужно напугать.
— Ты меня обманываешь, Джо, — бросает Нина, снова дыша, как «живое дерево. - С тобой кто-то был. На пешеходном мосту.
Нина надеется воспользоваться эффектом неожиданности, она приготовилась следить за каждым выражением лица Джо, но ничего. Никакого видимого удивления.
— Ты права! Ты чертовски хорошо осведомлена. Даже копы мне об этом никогда не говорили. А я помню это смутно. Я был пьян, не забывай. Но я снова вижу, как рядом со мной на пешеходном мосту появляется тень. Парень, я бы сказал. Почти незаметный в ночи. Это был первый, кто пришел посмотреть на зрелище. За исключением тех, кто на объездной дороге уже вышел из своих тачек, конечно. Сколько времени прошло, прежде чем собралась толпа зевак, привлечённых мигалками, как детей огнями ярмарки, — этого я не знаю.
— Была вспышка. Он сделал снимок.
Джо перестаёт сопротивляться и прислоняется к голове акулы.
— Прости, об этом я тоже не помню. Тот, кто тебе рассказал, наверное, перепутал. Потому что потом пожарные и копы сделали тысячи фотографий. Или я просто не заметил. Кажется, я уже несколько раз тебе говорил, но я был пьян.
Знаешь, в тюрьме есть время всё обдумать. Прокрутить всё в голове. Я прекрасно знаю, что полицейские мне не поверили, что они даже выбили из меня признание, о котором я сразу же пожалел, что судья им поверил, потому что мои показания были бессвязными. Возможно, они были правы, я тогда был в шоке. Я терял всё. Мая. Фолетт. Но, постоянно об этом размышляя, я в конце концов получил чёткое представление о том, что произошло, понимаешь, как пазл — мне понадобилось шесть лет в тюрьме, чтобы его сложить.
— Я тебя слушаю, Джо, раз уж, судя по всему, ты расставил все кусочки по местам.
— В тот вечер Мая была далеко впереди, когда ушла из нашей квартиры. А я едва мог ставить одну ногу за другой. Так что могу тебе сказать, что она добралась до пешеходного моста намного раньше меня. У неё было время дойти до центра города ещё до того, как я спустился по лестнице. Так что повторяю: когда я, шатаясь, добрался до пешеходного моста, Мая уже упала. Я ничего не понял. Ладно, я не был идеальным мужем и не намного лучше как отец, но я не убийца. Скажи ей, скажи Фолетт, и что я тоже скучаю по ней.
Нина затушила окурок о корень «курящего дерева. - Жоселин высвободился из пасти акулы, спрятал кошелек в карман пиджака, но Нина потянула его за руку.
— Пойдём обратно, Джо? С шести лет я мечтаю покататься на «Мега Кинг Тауэр.
Вот, Нина, ты мне всё рассказала: про аттракционы, про смех, про стофранковую купюру, которую Джо потратил на тебя, о том, как он тебе нравится, как сильно ты ему веришь, и, главное, моя Нина, ты досконально изложила мне свою дешёвую теорию — почти профессиональную привычку, сформировавшуюся от постоянных посещений психологов с самого твоего рождения: если я не хочу снова видеть своего отца, то не потому, что я убеждена, будто он убийца — в глубине души я этого не знаю, — а потому, что моё подсознание не хочет идти ни на малейший риск! Это для того, чтобы защитить меня! Чтобы избежать сомнений. Чтобы не задавать себе постоянно вопрос: этот папа, который приехал бы за мной, угостил бы меня в «Макдональдсе» и подарил бы подарки, стал бы просить обнимашек, вел бы себя как приятель — разве он не просто актер?
И чем дольше я буду жить с ним, тем больше я буду ему доверять, и тем больше я буду в опасности, потому что никогда не узнаю правду. Поэтому я предпочитаю держать дистанцию, выбираю равнодушие, несмотря на то, во что оно мне обходится, и переношу всю свою ненависть — потому что она есть, внутри меня, и мне нужно отомстить за Майю — Ричарду Видаме. Видам — идеальный ублюдок. Потому что, по-твоему, Нина, я смогу полюбить своего папу только тогда, когда заставлю кого-то другого расплатиться за всё!
Посмотрим, Нина. Давай сначала разберёмся с Видамом, а насчёт остального — посмотрим…
Потому что я тоже умею выдумывать дурацкие теории. Я тоже хожу к психологам с тех пор, как оказалась в «Прерии, - так что если ты считаешь моего папу суперклассным, если ты веришь всему, что он тебе рассказывает, потому что он покупает тебе сахарную вату и аттракцион «Кинг, - то это потому, что у тебя самого нет папы, потому что твой — чудовище, которое ты хочешь вычеркнуть из своей жизни, потому что ты никогда не знала, что такое отцовская любовь, и тебе, наверное, кажется, что я такая эгоистка — мне подают столько любви, а я даже не пробую её, как эти стервы из «Камиль-Се, - которые не трогают картошку фри на своей тарелке, потому что у них дома она вкуснее.
Кстати, раз уж речь зашла о Камилле-Се, наслаждайся последними днями каникул, моя Нина.
Потому что с началом учебного года начнется настоящая суматоха.
Операция «Консуэло»!
И нас двоих будет как раз кстати…
14
Лазарь
3 ноября 1989 года
Дорогая Офелия,
Наконец-то я нашел время ответить тебе. Надеюсь, моё письмо дойдёт до тебя до конца твоих каникул на День всех святых. Ты их вполне заслужила!
Мне было трудно в это поверить, когда я прочитал: ты, моя маленькая Офелия, за всё то время, что мы переписываемся, стала ученицей средней школы в Камиль-Се!
Какой долгий путь ты прошла с тех пор, как мы жили в доме «Сорано»! Я так горжусь тобой!
Ты также написала мне, что не хочешь больше видеться со своим отцом, даже несмотря на то, что он вышел из тюрьмы. Ты знаешь моё мнение: это жаль, ведь нет ничего важнее прощения, учёта смягчающих обстоятельств и, прежде всего, презумпции невиновности. Эта презумпция существует, ты не можешь мне это отрицать, иначе ты бы не ввязалась со мной в это безумное расследование, которое длится уже столько лет. Так что пообещай мне, моя упрямая девочка, что подумаешь об этом, когда твой папа снова пригласит тебя…
Я не настаиваю. Полагаю, я тебя уже раздражаю. Ты с нетерпением ждешь продолжения. То, что я
