— Ложись на спину и расставь ноги пошире, — потребовал Джино.
Блондинка почувствовала себя совсем неуверенно.
— За это, наверное, придется заплатить дополнительно. — В растерянности она несколько раз моргнула. — Я должна спросить Лолу.
— Ну уж нет, — заявил Джино, с каждой секундой воодушевляясь все больше. — Я бы сказал, что это должно стоить дешевле. Но уме поскольку я заплатил двенадцать «зеленых», сдачи требовать не буду.
— Сколько тебе лет? — поинтересовалась она, ложась в кровати и принимая нужную Джино позу.
— Достаточно для того, чтобы доставить тебе удовольствие.
Он сделал глубокий вдох и как бы нырнул головой вниз.
Ощущение было странным. Кончиком языка он исследовал ее влажное лоно, впитывая в себя запах и вкус ее тела, а она в это время лежала абсолютно неподвижно, с как бы в судороге сведенными ногами. Инстинктивно язык Джино нашел магическую точку, и он понял, что близок к цели, когда услышал, как блондинка издала тихий непроизвольный стон. Язык заработал вовсю. Если уж Джино учился чему-нибудь для себя новому, он хотел быть уверенным в том, что учится по-настоящему.
Постепенно ноги ее расслабились, лицом Джино ощущал густую, горячую влагу, стоны сделались громче.
Раздался легкий стук в дверь, а за ним голос мадам Лолы:
— У вас все в порядке?
— Все отлично, — отозвался Джино. — Все просто замечательно.
Теперь блондинка уже каталась в экстазе по кровати. Джино вернулся к прерванному стуком в дверь процессу. Большими пальцами он развел ее плоть в стороны, и это доставило ей наслаждение. Затем язык его проник еще глубже. Он почувствовал, как тело блондинки конвульсивно содрогнулось.
В этот момент Джино понял, что сейчас уже он окончательно набрался сил. Вытянувшись на постели рядом с блондинкой, он медленно вошел в нее.
Потеряв над собой всякий контроль, та стонала все громче. Момент наивысшего наслаждения настиг их обоих одновременно, два тела пытались вжаться друг в друга. Несколько минут они пролежали в таком положении поперек постели, потом до блондинки постепенно дошло, что все закончилось. В смущении она отлепилась от Джино и, избегая встречаться с ним взглядом, набросила на себя кимоно.
Довольный собой, Джино негромко засмеялся.
— Неплохо, а?
— Где ты этому научился? — не удержалась от вопроса блондинка.
— Здесь, вместе с тобой, — отвечал он, одеваясь. — Теперь я смогу пойти и попробовать проделать то же со всем миром.
Костюм сидел просто здорово, и Джино заплатил портному на доллар больше за его удивительное мастерство.
В восхищении он смотрелся в зеркало. Отлично выглядит, в самом деле. Неплохо бы еще черную рубашку, да и новые ботинки не помешали бы. Он провел пальцами по темным линиям швов на щеке; большой палец еще хранил на себе запах блондинки. Улыбнулся.
— Заходите в любое время, — радушно попрощался с ним портной. — Когда захотите.
— Да. Я так и сделаю.
Почти ничего вокруг себя не замечая, Джино вышел на улицу. Он чувствовал себя королем. Новый костюм. Мадам Лола. Деньги, которые все еще шуршали в его кармане.
Он шел по улице, и в голове у него шумело. Нет, ему вовсе не хотелось становиться таким же, как его отец, затраханный жизнью неудачник, умевший доставлять себе удовольствие лишь тем, чтобы избивать живших с ним женщин. Аресты и регулярные отсидки — это не для Джино. С него хватило того опыта, что он приобрел в приюте на Кони-Айленде, он слишком хорошо знал, что такое тюремная камера.
Но кому захочется тратить свою жизнь на то, чтобы лежа на спине приводить в порядок чужие автомобили? Пачкаясь в грязи и масле? Получая за эту работу буквально гроши?
Только не Джино. Ему нужны деньги. Ему нужны все те вещи, что на эти деньги можно купить. И Джино никоим образом не собирался теперь зарабатывать себе на жизнь, строго и неукоснительно придерживаясь рамок закона.
Паоло оказался просто дураком, а дураков ловят. У Джино планы иные. Он станет большим человеком, таким, как Чарли Луканиа. Самое время начинать — сейчас.
Та работа, которую он выполнил для Чарли, оказалась не более чем приятной прогулкой. Все, что для нее потребовалось, это двое парней со стальными прутьями в руках для охраны, шофер и машина. Ничего сложного. Ему та поездка принесла пятьдесят долларов. Парням, может, раза в два больше. А остальным? Так что, в общем, выручка должна быть очень и очень неплохой.
Джино направился в бар к Ларри, где при его виде Банан и Катто вылупили глаза.
— О-го-го, где это ты так приоделся? — завопил Катто.
— Я тоже такой хочу. — Банан вращал глазами, щупал материал. — Мама, как я хочу такой же!
— Не вижу в этом ничего невозможного, — отозвался Джино. — У меня есть одна идея. Нужно только раздобыть пару железных прутьев, угнать где-нибудь грузовик и — ура-ура — мы в бизнесе!
— Железные прутья, — заморгал Катто. — Мне это не нравится.
— Не для того, чтобы пользоваться ими, — быстро нашелся Джино, — только чтобы произвести впечатление — сработает как надо.
Катто носом прошелся вдоль рукава рубашки.
— О чем это ты толкуешь, Джино?
— О деньгах. Вокруг их достаточно. А за что мы задницы дерем? Почему бы нам не выйти на улицу и не подобрать то, что там лежит, как делают все?
Планы можно будет доработать, но если только у него хватит денег. В них-то все дело. С этим новым костюмом, с блондинкой — от пятидесяти долларов мало что осталось. А чтобы делать деньги, тебе прежде всего нужны деньги. Может, если рассказать Вере, что у него на уме, она одолжит ему требуемую сумму… Он взял бы ее в долю, он непременно и с лихвой рассчитался бы с нею из первой же прибыли.
Джино решил сходить к ней попозже вечером. Он ведь обещал ей как-то, что заглянет, расскажет, чем живет. Если очень повезет, то Паоло, может, рядом не будет.
В тот вечер Вера не была занята работой. Трезвой она тоже не была. Она лежала на постели в темной комнате, все освещение которой составлял падающий через окно свет уличного фонаря. Услышав стук Джино, она отозвалась, не поднимаясь:
— Заходи, клади на стол деньги и приступай.
— Эй, это я, — быстро проговорил Джино. — Шел мимо и решил заглянуть, как ты тут.
— Все нормально, — пробормотала она, — все хорошо. — Рука ее протянулась к стоявшей на полу у постели бутылке, поднесла ее ко рту. Послышался глоток. — Кто это, черт побери, «я»?
— Джино, конечно.
Он повернул выключатель, вспыхнул свет, и Джино тут же пожалел об этом. Выглядела Вера далеко не лучшим образом. Грязная ночная рубашка из сатина порвана на плече, открывая взгляду груди, обезображенные свежими круглыми следами ожогов, — видимо, кто-то поработал сигаретой. Избитое лицо представляло собой чудовищную маску, оба глаза заплыли.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
