— Неверно.
Джино скорчил гримасу.
— Да кому ты нужна?
Он зашагал прочь от стола. Дура набитая. Будет еще тут ехидничать. Да она просто не понимает, какой случай упускает.
Джино повернул голову назад как раз в тот момент, когда все три девушки буквально изнемогали от сдерживаемого хохота. Дети. Младенцы. Им лет по пятнадцать-шестнадцать, не больше. Ничего они ее понимают.
В какое-то мгновение ему вспомнилась вчерашняя проститутка у мадам Лолы и то, чем он с нею занимался. Это было неплохо. Но будет гораздо интереснее, если за подобное развлечение не нужно платить.
Свой семнадцатый день рождения Джино отметил пятым по счету выходом на дело вместе с Алдо. Деньги плыли в руки сами. Меньше чем за месяц у него скопилось уже полторы тысячи «зеленых». Целое состояние! Он открыл в банке счет, на который положил пятьдесят долларов, остальные деньги запер в стальном банковском сейфе. С деньгами он связывал определенные планы, вовсе не собираясь промотать их, как те первые пятьдесят долларов. Больше никаких костюмов, никаких шлюх. Ничего такого, что могло бы внушить окружающим, в особенности соседским полицейским, какие-нибудь подозрения. Полиция имела обыкновение регулярно заглядывать к Ларри и наугад проверять посетителей. В округе так много банд, столько ограблений… Приходилось держать ухо востро.
Чтобы выглядеть добропорядочным гражданином, Джино устроился на дневную работу: доставка по заказам лекарств из аптеки. Однако снадобья, которые он разносил, все-таки кое-чем отличались от примитивного аспирина. Наркотики. Двадцать пять баксов за одну доставку. Неплохо. Но и не так уж здорово. Много риска. Если его поймают…
Свой риск имелся в каждой профессии. Когда Банан, распростершись под «кадиллаком», занимался ремонтом, внезапно сдал домкрат. В результате сломанная нога и три ребра — слава Богу, остался жив. И, подвергая свою жизнь такому риску, Банан не зарабатывал даже двадцати пяти в неделю.
Джино навестил его в больнице, поговорил с ним и, кажется, в чем-то просветил. Банан сказал, что когда выйдет, то пошлет ко всем чертям законные заработки.
На личном фронте особых перемен у Джино не наблюдалось. Блондиночка регулярно появлялась у Ларри в обеденное время, но Джино уже был по горло сыт ее выпадами, так что старался теперь держаться в стороне. Недостатка в девушках, любую из которых можно привести в свою комнату, чтобы попрактиковаться в искусстве любви, он не испытывал. А для Джино это поистине стало искусством. Если девушка не чувствовала себя счастливой, не испытывал никакой радости и он. Так что Жеребец Джино работал в полную силу.
К Вере второй раз он так и не сходил. Каждый день Джино давал себе слово, что пойдет, потом ему начинало казаться, что и завтра не будет поздно. Так прошла еще одна неделя. В конце концов он услышал, что она выписалась. Правда заключалась в том, что Джино просто боялся. До смерти боялся того, что Паоло изобьет Веру так, что ему, Джино, не останется ничего иного, как предпринять нечто серьезное. Ему было известно — случись такое, и он не сможет уже себя удержать. В последний раз он хоть как-то собрался, непроизвольной вспышки ярости не произошло. Но если теперь… если Паоло окажется трезвым и попытается защищаться…
Поэтому Джино предпочитал выжидать. То, о чем он ничего не знал, его и не волновало.
Из Калифорнии регулярно приходили письма от Косты. Однажды в конверте он обнаружил вложенную фотокарточку. Коста, когда-то костлявый заморыш, превратился теперь в симпатичного подростка, стоящего на снимке рядом со своей сводной сестрой и собакой. Разглядывая карточку, Джино улыбался. Ему стало приятно от того, что мальчишке так повезло. Он сумел проскользнуть в тот мир, который для Джино столь же нереален, как обратная сторона Луны.
Спустя два месяца после дня рождения Джино арестовали в то время, когда он сидел в кабине припаркованного у здания склада в Бронксе «доджа». Внутри самого склада арестовали Алдо и двоих его помощников, занятых укладкой штук шелка и сатина на тележку, с которой они собирались перегрузить похищенное в грузовик.
— Нас кто-то заложил, — шепнул Алдо в полицейском пикапе по дороге в участок. — Это совершенно ясно. Кому ты что-нибудь говорил?
Джино со злостью потряс головой.
— Какого черта! Что значит «ты говорил»?! Я никому не сказал ни слова, тупая твоя башка. А вот кому проболтался ты?
Их записали в какую-то книгу и развели по камерам. У Джино заурчало в живете. Опять его заперли! Это уже непереносимо. И на этот раз не в приюте для мальчиков. На этот раз все стало гораздо серьезнее.
КЭРРИ. 1927 — 1928
Остров Уэлфер. Грязь. Мерзость. Крысы размером с домашнюю кошку. Отвратительная пища. Переполненная камера. И сокамерницы — с набором всех мыслимых болезней. Вши. Клопы. Блохи. Гонорея. И надзирательницы, так и выискивающие взглядами тех, кто послабее и не может постоять за себя.
Наука выживания здесь давалась Карри с трудом. Через две недели после прибытия она впервые испытала на себе весомость старосты камеры — какой-то простоволосой деревенщины со злыми бегающими глазками.
Была ночь, и Кэрри пыталась уснуть, лежа в битком набитой камере на неудобной койке. Внезапно она ощутила, как на нее наваливается какая-то тяжесть и чьи-то руки начинают шарить по ее груди.
— Какого черта! — Легкая дремота тут асе слетела с нее.
— Заткнись и лежи тихо, — негромко предупредила ее рыжая баба, вдавливая тело Кэрри в тощий матрац. — Сейчас мой палец оттрахает тебя так, как не удавалось еще ни одному парню.
— Убирайся! — зашипела на нее Кэрри. Рыжеволосая староста камеры была поражена.
— Да ты смеешься?! Любая из здешних девчонок дала бы отрезать себе левую сиську, только бы я ее приласкала. — Большим и указательным пальцами она принялась тереть сосок левой груди Кэрри. — Я же хочу сделать тебе приятное.
Кэрри удалось освободиться из-под нее и соскочить с койки на пол, где она присела на корточки, оглядываясь по сторонам.
— Убирайся от меня, слышишь? Оставь меня в покое!
— Тупая чернушка. Ты сама не знаешь, что тебе нужно. Вот уж не думала, что наступит такой день, когда от меня отвернется грязная черномазая потаскуха.
— Я не сплю с женщинами, — сплюнула Кэрри. Она могла бы еще добавить: причем с такими жирными, с такой сальной кожей, зловонным дыханием и, по слухам, с пристрастием к наркотикам.
— Все когда-нибудь начинается с первого раза, — продолжая ее уговаривать, не отступала рыжая. — Если не хочешь навредить себе, не отказывайся от моих услуг. Ясно, чернушка?
Кэрри передернула плечами.
— Подыщи себе кого-нибудь другого. Мне ты не нужна.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
