права возит. Остальное в телефоне в электронном виде, – я с трудом понимала, но, кажется, Лешка вытер мое лицо салфеткой, я что плачу?
– Тогда поехали к вам домой, заберем все что нужно и позвоним во все справочные. Потом будем точно знать, куда ехать. Он может быть в порядке, – Лешка развернул меня, запихал непослушные ноги в машину. Обошел ее и сел на водительское, тут же завел, – может, он сейчас перезвонит с телефона ДПСников, как только они до него доедут. – Мы выехали со стоянки и двинулись в сторону нашей с Максом квартиры, – или вообще его там нет, и ни в какую аварию он не попал, просто уронил и разбил телефон. Может же быть все в порядке? Разве нет?
Брат тоже жутко нервничал и поэтому говорил почти сам с собой. А мне было так больно в груди, я чувствовала, что надежда эта пустая. Что-то случилось. Сердце подсказывает.
Как мы доехали, я помнила плохо, но добравшись до дома, более-менее пришла в себя. Начала метаться по квартире, пытаясь вспомнить, куда обычно кладет свой паспорт и полис мой муж. Мы с братом перерыли шкаф, комод, какие-то полки на кухне.
Потом я все же вспомнила про его рабочий стол и ящики в нем, где и нашлись все необходимые документы. Прежде чем куда-то ехать, Лешка встал с телефоном и начала набирать в справочную, чтобы узнать последние сведения. Ему что-то ответили, и, кажется, это была просьба ожидания.
И тут зазвонил телефон у меня, я посмотрела на незнакомый номер буквально одно мгновение.
– Алло?! – почти вскрикнула я в трубку.
– Здравствуйте, вы Ева Сергеевна Свободина? Супруга Максима Олеговича Свободина? У нас информация о вашем муже…
Глава 16
Я сидела в приемной больницы на жестком пластиковом сидении, уперев взгляд в широкую синюю полосу на полу. Меня не покидала одна навязчивая мысль, что как бы я не злилась на Максима, смерти я ему не желала. Даже измена не стоит жизни.
Но о словах, брошенных ему перед аварией, я все же пожалела.
«Исчезни из моей жизни».
Оказывается, желания могут сбыться вот таким вот образом. Так что и сама рада не будешь.
Вернулся Лешка, отправившийся на разведку в регистратуру, но его опять отправили со словами «ждите». К нам должен был выйти врач и рассказать о состоянии Максима.
Слава всем, кто там восседает наверху и вершит наши судьбы, он был жив. Звонок из больницы едва не остановил мое сердце, но в трубке сообщили, что Максим доставлен к ним с места ДТП в бессознательном состоянии и пригласили приехать с документами.
– Почему так долго? – подняла я на Лешу взгляд. Но он сделал лучше, сел рядом со мной и обнял за плечи. Захотелось вновь стать маленькой девочкой, которую старший брат мог посадить на колени и все беды сразу испарялись.
– Говорят, врач занят, пациентов много. Как освободится, подойдет.
Я вздохнула и положила голову на его плечо. Терпеть его не могу, но если бы не Лешка, я развалилась бы на части или бегала, как курица с отрубленной головой, прежде чем поняла, что делать дальше.
Что-то эмоции из меня прут просто фонтаном, не остановить. Это все расшатанные нервы.
– Пойду что ли, позвоню в полицию, узнаю, что с машиной. Что вообще произошло. Должен же хоть кто-то все объяснить, если сам Макс не может.
Я взяла брата за руку, чтобы он не оставлял меня одну. Мне ужасно не по себе, но я не могу сказать ему об этом. Просто язык не поворачивается признаться, что это я спровоцировала аварию своим заявлением про развод. Я чуть не убила Максима.
К счастью, уходить он передумал, потому что к нам шел долгожданный врач. Поздоровался, познакомился и рассказал, что Максим стабилен, но пока под наблюдением в палате интенсивной терапии, пока не сделают все необходимые исследования.
У него множественные ушибы, потому что машина несколько раз перевернулась, слетев с дороги, сломана левая рука и черепно-мозговая травма. Степень тяжести пока под вопросом, потому что Максим толком не пришел в сознание, оставаясь в пограничном состоянии, и у врачей есть опасения, что может возникнуть кровоизлияние или отек мозга.
Если я считала, что после разговора с врачом мне станет легче, я ошиблась. Хуже всего, что посещения пока под запретом, потому что Максиму нужен отдых и еще масса обследований. Врач сказал, что большую часть времени он будет спать под седацией и обезболивающими.
Посоветовал нам ехать домой и звонить в приемную, чтобы узнать, когда можно будет с ним повидаться.
– Ты как? – спросил Леша, когда мы разочарованные, но немного успокоившиеся уже шли на стоянку у больницы, где была припаркована машина брата.
Я пожала плечами, честно не понимая, как отвечать на этот вопрос.
– Мне надо забрать машину от вашего офиса.
– Забей на нее, я потом пригоню. Тебя куда отвезти? К вам или ко мне?
– Ко мне, – коротко ответила я, имея в виду мою квартирку.
– Уверена? Сейчас не лучший момент, чтобы… – начал Леша, берясь за ручку водительской двери.
– Чтобы что? Помнить, что я живу отдельно и ничего не поменялось? – на меня медленно накатывали воспоминания о причине моего срыва и криков о разводе. Они все еще на месте.
– Ты плохо выглядишь, – сказал он, когда мы уже ехали в сторону моего дома, – может остаться с тобой? Составить компанию?
– Я не знаю, лучше не надо, – ответила я после долгой паузы в половину дороги до дома.
– Напои меня чаем, хоть немного дух переведу. Потом уеду.
– Хорошо, – не хотелось спорить и сопротивляться. Накатывала нездоровая апатия, будто перегрузка эмоциями в итоге привела к тому, что они все перегорели. Мои нервы это обугленные проводочки с синим дымком.
Мы поднялись в мою квартиру, когда на улице уже начало темнеть. Лешка старательно молчал всю дорогу и даже в квартире не пытался со мной заговорить, словно выжидая, когда я сама дозрею.
Пока я мыла руки и стирала с лица остатки поплывшей от слез косметики, он, как оказалось, и чайник поставить успел и чашки расставил. Даже нашел коробку с пакетиками ромашки, видимо, чтобы напоить меня и успокоить.
Хлопотать на кухне совсем не дал, усадил за стол и сам налил чай, мне ромашковый, себе черный из пакетика. Уселся напротив меня и выжидающе сложил руки.
– Что ты хочешь? – не выдержала я, – поговорить о том, что произошло?
– Хочу, но ты этого хочешь даже больше, чем я.
– Я уже
