В 1942 г. корпус практически родился дважды: первый раз – во время формирования в Горьком, а второй раз в ноябре – декабре под Саратовом. После боев в Сталинграде, по воспоминаниям ветеранов, от соединения осталось только название и небольшая группа офицеров управления. С 29 октября остатки того, что раньше называлось 2-м танковым корпусом, были переброшены на укомплектование и переформирование в Татищевских танковых лагерях.
В сентябре, незадолго до отправки в г. Саратов, произошли изменения в руководстве соединения: генерал-майор Андрей Григорьевич Кравченко был назначен командиром 4 тк Юго-Западного фронта, на его место прибыл бывший командир 23 тк генерал-майор А.Ф. Попов. Алексей Федорович родился в 1896 г. на х. Котовск ныне Волгоградской области. В 1915–1917 гг. – унтер-офицер царской армии, с 1916 г. участвовал в боевых действиях русской армии на Западном фронте. В Красной Армии – с 1918 г. В этом же году окончил краткосрочные кавалерийские курсы в Петрограде. В 1919–1920 гг. в рядах 1-й Конной армии воевал на Южном фронте, будучи командиром взвода запасного кавалерийского дивизиона.
После Гражданской войны он остался служить в кавалерии Красной Армии, командовал взводом в полковой школе. В 1924 г. окончил 6-ю командную нормальную кавалерийскую школу в Таганроге, а через пять лет – кавалерийские курсы усовершенствования командного состава РККА в Новочеркасске.
В начале 1930-х гг. начинают быстро развиваться танковые войска, и очень много командиров-кавалеристов было направлено на курсы переподготовки. Связано это было прежде всего с тем, что кавалерия и бронетанковые войска – подвижные и высокоманевренные рода войск, поэтому их в основном использовали после прорыва обороны врага в качестве ударной силы – для развития успеха артиллерии и пехоты. При их применении в боевых операциях применялось много общих приемов и методов.
В 1932 г. окончил Ленинградские бронетанковые курсы и Алексей Федорович. Однако до 1938 г. непосредственно с танковыми частями его служба не была связана. Двадцать лет он отдал кавалерии. Ветеран 2-го танкового корпуса Герой Советского Союза М.Ф. Борисов вспоминал, что всю войну в тыловом подразделении корпуса находился конь комкора. В минуты затишья Алексей Федорович совершал конные прогулки, стараясь не утратить кавалерийской выправки.
В разгар репрессий 1937–1938 гг. в частях и соединениях Красной Армии возникло много вакантных должностей, катастрофически не хватало офицеров, которые бы им соответствовали. В это же время нарастало напряжение в отношениях с Японией, на наших дальневосточных рубежах участились провокации. В июле 1938 г. на Дальнем Востоке была сформирована 1-я Отдельная Краснознаменная армия в составе Дальневосточного фронта. А.Ф. Попов с должности командира 5-го мехполка 5-й кавдивизии Киевского военного округа назначается начальником автобронетанковых войск этой армии, а в марте 1941 г. становится командиром 60-й танковой дивизии 30-го мехкорпуса. С началом Великой Отечественной войны эта дивизия перебрасывается на Волховский фронт и принимает участие в контрнаступлении зимой 1941 г. под Ленинградом, но неудачно. Поэтому в январе 1942 г. его отозвали с фронта и назначили начальником Челябинского автобронетанкового учебного центра. Однако пробыл он в этой должности недолго. В марте – апреле 1942 г. начинается восстановление танковых корпусов, возникает большая потребность в командных кадрах, имеющих опыт управления соединениями, особенно в боевых условиях.
В мае 1942 г. Попов становится командиром 11 тк. Во главе этого соединения он участвовал в июльских боях на воронежском направлении. Корпус входил в состав 5ТА вместе с 7 тк генерала П.А. Ротмистрова. Это время надолго осталось в памяти и Алексея Федоровича, и Павла Алексеевича. Им обоим пришлось держать трудный экзамен, проверять свои знания и опыт – управлять крупными танковыми соединениями в масштабной стратегической операции.
К сожалению, комкор-2 в боях на воронежском направлении действовал не вполне успешно. В Центральном архиве Министерства обороны РФ хранится записка командующего 5ТА генерал-майора А.И. Лизюкова и военного комиссара армии дивизионного комиссара Г.Л. Туманяна на имя командующего Брянским фронтом генерал-лейтенанта Н.Е. Чибисова. В этом документе руководство армии в самых резких выражениях отзывается о комкоре-11, обвиняя его в некомпетентности в военных вопросах, отсутствии самостоятельности в действиях и обмане командования 5ТА – имелось в виду его донесение о вводе корпуса в бой, – и просит разрешения о снятии генерала с должности[44].
Надо признать, что в это время явно ощущалась слабость в подготовке командного состава действующей армии, даже корпусного и армейского звена. Критическая обстановка, которая сложилась летом 1942 г. на юге советско-германского фронта, особенно это выявила. Сложное положение складывалось и в танковых соединениях. Корпуса начали формироваться лишь весной, а в июле уже вступали в бой, командного состава не хватало, людей собирали наспех. В своих воспоминаниях начальник Генерального штаба Красной Армии Маршал Советского Союза A.M. Василевский честно признавал: «Командиры танковых корпусов (генерал-майоры М.Е. Катуков, Н.В. Фекленко, М.И. Павелкин, В.А. Мишулин, В.М. Баданов) еще не имели достаточного опыта, а мы им мало помогали своими указаниями и советами»[45].
Необходимо подчеркнуть, что серьезные проблемы с управлением войсками в штабах всех подвижных соединений РККА сохранялись практически до конца войны. Как мы увидим дальше, не был исключением и 2 тк. Это наглядно продемонстрировали бои под Прохоровкой. В августе 1942 г. генерал-майора А.Ф. Попова назначили командиром 23 тк, а через месяц он возглавил 2 тк. Это было его последнее служебное перемещение в годы войны. Со 2-м танковым корпусом он прошел тяжелый и славный путь – от сентябрьских 1942 г. боев под Сталинградом до победного мая сорок пятого. Довольно редкий случай среди строевых генералов нашей армии. Через год после того, как Попов стал командиром корпуса, в сентябре 1943 г., соединение становится гвардейским. Конечно, это высокое звание – результат усилий всех, кто сражался в корпусе, но значительный вклад командира соединения очевиден и неоспорим.
Комкор был человеком противоречивым, властным, жестким с очень непростым характером, в общении с подчиненными нередко допускал грубость, тем не менее в памяти ветеранов соединения (могу засвидетельствовать, т. к. мне лично довелось встречаться со многими и рядовыми, и офицерами) оставил добрую память. Вот как о нем вспоминал начальник автоотдела штаба корпуса капитан С.В. Горелик: «А.Ф. Попов был из донских казаков, в Гражданскую войну командовал кавалерийским взводом у Буденного. Очень заботливый командир был, любил простых солдат и старался их беречь. Когда речь шла о танковых боях, то на глазах у Попова выступали слезы, он хорошо знал, какую страшную кровавую цену платят танкисты в таких схватках. Попов люто ненавидел комиссаров и «особистов», считая, что именно они сгубили его карьеру в 1941 году, когда он командовал танковой дивизией под Тихвином. Он никогда не допускал «смершевцев» или «трибунальцев» на свой НП и упоминал о них и о политработниках зачастую в матерной форме.
Его любовь к простому солдату была безмерной, он бился за каждого рядового, попавшего в «Смерш» или под трибунал. Вот вам пример. Помню, на Нареве шел тяжелый бой, огонь такой, что головы не поднять. Попов звонит моему комбригу Пивневу: «Товарищ полковник, возьмите с собой начальника политотдела и командира роты автоматчиков и немедленно прибудьте ко мне в штаб!» Пивнев поручает руководство боем начальнику штаба и под огнем добирается до Попова. И видит, что рядом с генералом стоит рядовой из роты автоматчиков, отданный накануне в трибунал за дезертирство с передовой. Попов: «Почему у тебя солдат в бригаде полгода воюет и ни разу не награжден?!» Пивнев – генералу: «Так этот солдат дезертировал в последнем бою! Его судить надо, а не медалями награждать». Попов: «Но ведь он до этого у тебя шесть месяцев воевал! А теперь слушай мой приказ. Наградить его орденом Красной Звезды, вернуть бойца в роту, и доложить мне об исполнении!».
В конце войны Попов собрал всех командиров бригад и сказал: «Наградите всех своих солдат. Не должно быть обиженных и обойденных». Эти примеры хорошо характеризуют личность командира корпуса.
Порядочный был человек. Очень простой в общении. Даже если в сложной обстановке Попов давал волю рукам и нервам, и пускал в ход свою палку, то всегда бил ею только офицеров в звании от майора и выше. Рядовых солдат никогда не трогал.
Я помню, как весной сорок четвертого года Попов вернулся после встречи со Сталиным в Москве и рассказывал, как это было. Нас тогда должны были передать на усиление в Войско польское, к генералу Берлингу, и в Москву было вызвано все управление корпуса. В ночь перед 1 мая адъютант Попова капитан Костенко, бывший боевой танкист весь в орденах, говорит: «Товарищ генерал-лейтенант, давайте выпьем, завтра Первомай, товарищу Сталину точно сейчас не до вас». Сели они глубокой ночью за стол, выпили, и тут звонок от командующего БТ и MB маршала Федоренко: “Срочно в Кремль! Сталин вызывает!” Генерал-лейтенант Попов появляется в кабинете Сталина, и после его доклада о прибытия Верховный ему задает вопрос: “ Попов? Это вы в 1941 году на Северо-Западном фронте утопили в болотах целую танковую дивизию?!” Попов нам рассказывал, что у него сразу ноги ватными стали. Но Сталин беседовал с ним очень доброжелательно. При прощании спросил: “Какие у вас будут просьбы?” Попов попросил усилить корпус еще одним иптапом. Не успел генерал вернуться на машине в Дарницу, где мы стояли в резерве, как на станции уже разгружался переданный нам истребительно-противотанковый полк»[46].
