В приглушенном свете опасно блеснули глаза.
— Страстен, неудержим, ненасытен, — продолжает загибать пальцы на моей руке, знакомо ухмыляясь. Я непонимающе хлопаю глазами, с трудом удерживая отваливающуюся челюсть. Окончательно запутал меня! — Откуда такие познания в психологии?
— В клубе нас учат этому, — стыдливо опускаю глаза. — Учили, — поправляю себя.
— Почему в прошедшем времени? Угощайся, пока не остыло, — показывает на жаркое, салаты, закуски.
— Я уволилась и не должна была быть здесь. Но, как ты помнишь, потеряла сережку, — густо покраснела, вспоминая то, что произошло между нами в кабинете. А это ты как объяснишь, Адель?
— Эту? — достаёт из кармана сверкающую кругляшку и кладёт на стол. Улыбка не только на лице, наконец она коснулась и глаз.
— Даа, — выдыхаю, поднимая ошеломлённый взгляд. Он улыбается шире. Осознание тяжело бьет по голове. — Ты сразу ее нашёл, да?
— Ты так быстро убежала из бара, я просто не успел…, - чувствую, лукавит!
— В эту самую секунду, я отрабатываю долг за неё! — хмурюсь, но хочется рассмеяться от того безобидного выражения, что застыло на его лице.
— Как неловко получилось, — раскатисто смеётся. Вот наглец! — Вижу, сегодня ты без украшений, — весело сверкает глазами.
— Боюсь повторения вечера в казино, — подношу бокал к губам и делаю глоток. Провокация удалась. Задорный блеск в серых глазах сменился тёмным, трепыхающимся огоньком, челюсти сжались, на них выступили желваки.
— А ты не бойся и пройдёт все в разы лучше, — звучит очень уверенно и многообещающе. Делаю ещё глоток, в который раз убеждаясь, что с этим мужчиной шутки плохи.
Тариэл
Она сидела напротив. Ее лицо озаряла искренняя, добрая улыбка, озорно светились глаза. Живо, с плещущимся через края энтузиазмом, интересно вещала о весёлых, нелепых, неловких, щепетильных моментах в своей, уже бывшей работе. Иногда задорно смеялась, забавно изгибая брови. В такие моменты на ее щеках появлялись милые ямочки, добавляя облику невинности, чистоты. Я думал, куда ж ещё больше? Мне нравилось ее слушать. Не хотел, чтобы щебет этой райской птички когда-либо кончался, как и этот вечер.
Не мог оторвать от неё глаз. Жадно ловил каждый жест, взгляд, каждое слово, вбирая и заполняя ту пустоту, что чёрной бездной зияла в моей грешной душе. Ни раз ловил себя на том, что тоже улыбаюсь. Внутри растекалось животворящее тепло.
Время от времени, подносила к губам бокал и делала крохотные глоточки, не сводя с меня насыщенных топазовых глаз, смачивая пересохшее от разговора, горло. Цедила один бокал вина весь вечер, отправляя в рот ломтики сыра, фрукты, орешки. Она умела получать удовольствие от мелочей, а это — искусство, которому тяжело научиться.
— Ну, а ты, — робкий взгляд из-под чёрных длинных ресниц, — расскажешь немного о себе или желаешь остаться таинственным, безымянным незнакомцем? — лёгкая, добродушная улыбка на красиво очерченных губах. Если откажусь — она не обидится, поймёт. Эта женщина настолько проста, насколько и сложна. Ее мотивы, мысли, чувства покрыты невесомой вуалью, надежно защищающей хрупкую натуру от постороннего вмешательства. При этом, она открыта.
Необыкновенная.
Приосанился, натянул на лицо одну из своих фирменных ухмылок и изрёк:
— Решила все же узнать имя мужчины, которого целовала? — она театрально-обреченно прикрыла глаза и едва заметно улыбнулась.
— Вопрос о том, кто кого целовал все ещё остаётся открытым, — многозначительно смотрит, напоминая, как я набросился на неё в казино.
— Не припомню, чтобы ты сильно возражала, — глоток янтарной жидкости обжигает и обволакивает внутренности.
— А как же пощечина?
— Это знак завершения первого раунда — не более. Тебе нравилось меня целовать и ты была не против, — на дне ее глаз промелькнуло замешательство, заискрились всполохи.
Она не сводила с меня взгляда, покусывала нижнюю губу, о чем-то размышляла.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Ты прав, — изрекла она наконец, едва заметно вскинув подбородок. — Мне понравилось, — неожиданное признание застаёт врасплох. Какое-то время чувственно, молчаливо смотрит мне в душу. — Первый раунд окончен. Будут еще?
— Мне бы этого хотелось, — голос самопроизвольно скатился до вкрадчивого шепота.
Задумался, когда вот так в последний раз ужинал с женщиной? Говорил? Когда испытывал хоть крупицу того, что чувствую сейчас? В моей постеле одна сменяла другую. Отличались цветом волос, именами, которые я не запоминал. Дорогие женщины, не имели сутенера, но охотно продавались. Элитные, холёные, знающие себе цену. И цена эта — ресторан, колье с драгоценными камнями, брендовое шмотьё. Они старались ублажить меня, но кто знает, скольких ещё касались их руки, губы? Мысленно брезгливо поморщился. Близость с ними не приносила никакого удовлетворения. Иной раз чувствовал себя раздражённым, грубил. Теперь понимаю: вместо обеда в дорогом ресторане, питался в забегаловках, каждый раз в разных, не понимая почему потом так сильно мутит.
В душе зашевелился червячок. Глупо было прислушиваться к Дато. Медленно осознаю, что план «наиграться» и забыть не прокатит. Но и отпустить сейчас, отказаться от ее общества просто не могу. Эгоистом был, эгоистом и помру.
— Но… я ведь на работе. Нам нельзя… — тихо шепчет в ответ.
— А что можно? — тону в морской пучине ее глаз.
Не узнаю себя.
Она крутит головой. Вижу, противится себе.
— Петь, танцевать, беседовать, — тяжело сглатывает, — на твой выбор.
— Потанцуем? — протягиваю руку, она, помедлив, вкладывает свою в мою открытую ладонь. Крепче сжимаю ее кисть, словно боюсь, что она испарится. Делаю громче музыку и притягиваю к себе хрупкое тело. Она вздрагивает, когда моя рука касается ее талии. Смотрит в глаза, запрокинув голову, едва достаёт мне до плеча. Маленькая, но внутри стальной стержень. Медленно веду в танце, неуклюже наступаю ей на ноги.
— Прости, не делал этого две тысячи лет.
— Ничего, — мягко, снисходительно улыбается.
— Тариэл, — неожиданно для самого себя говорю.
Вскидывает взгляд, удивлена.
— Тариэл, — повторяет, — вот и познакомились. Необычное имя, — кивает каким-то своим мыслям. Но вопросов не задаёт.
Она кладёт руки мне на грудь и устраивает голову на плече. Вдыхаю ее ни с чем не сравнимый аромат.
Искренне удивляюсь осознанию того, что есть в этой жизни что-то приятнее и интимнее секса.
Глава 8
Тариэл
Уснул только под утро. Сквозь стекло наблюдал, как лес накрывает белым, искрящимся в лунном свете покрывалом, допивая бутылку виски. Нервная система, перегруженная событиями прошедших дней, отказывала мне во сне.
После ужина Адель ушла отдыхать. Для неё была подготовлена гостевая комната, хотя, когда я планировал поездку сюда, совершенно не рассчитывал, что буду засыпать и просыпаться один. Но вчера все пошло не так.
Дьявол. Кого я пытаюсь обмануть.
Все пошло не так ещё пять лет назад, а вчера все окончательно рухнуло в преисподнюю. До встречи с ней я успешно справлялся с главным правилом моего мира: не иметь привязанностей, не иметь слабых мест. А что теперь?
Меня магнитом тянет к этой девчонке. Но быть с ней, значит подвергнуть ее жизнь опасности. О ней обязательно прознают и развернут охоту, чтобы добраться до моей шкуры. Криминальный авторитет, да. Ко мне на поклон приходят уважаемые люди преступных группировок, а мусорские псы жадно едят с ладони, начисто вылизывая ее. Но каждый паскудный шакал спит и видит, как засадить пулю в мою башку и занять место под солнцем.
Жизнь на пороховой бочке — вот, что я могу ей предложить.
Тот, кто убьёт меня, займёт не только мое место, получит статус и власть, но и все то, что когда-либо принадлежало мне, в том числе, и женщину. Так было и в тот день, когда от моих рук умер Грегор. Его взгляд мутных глаз до сих пор преследует в кошмарах. Кровь стекала по подбородку, впитываясь в лохматую черно-белую бороду, а с губ срывался хрип: «Пощади». Он просил не за себя — за свою семью, которую осмелился завести, ведь его «правление» продолжалось десятки лет. Если бы его рука не занеслась над головами моего отца и матери, пыхтел бы и сейчас этот старый ублюдок своей вонючей трубкой.
