Читаем без скачивания Тайны горного Крыма - Татьяна Фадеева

Все три улицы сходятся на небольшой площади, где видны остатки мечети, построенной в 1346 г. Сохранились четыре круглые неглубокие ямы, высеченные в каменном основании для колонн, подпиравших кровлю здания. В разное время в разных местах города были найдены обломки византийских капителей VI–VII вв., принадлежавших христианскому храму и хранящихся в музее Бахчисарая. Высказывались предположения о перестройке первоначального храма в мечеть, но они не подтвердились.

Гробница Джанике-ханым

Сразу же за площадью, ближе к обрыву, стоит почти полностью сохранившийся мавзолей XV в. — прекрасный образец малоазийской, так называемой «сельджукской», архитектуры. Это монументальное восьмигранное сооружение под черепичной крышей, украшенное по ребрам граней резными колонками. К нему примыкает покрытый резьбой портал с массивной аркой. В глубине мавзолея на ступенчатом возвышении — надгробие с арабской надписью "Это гробница знаменитой государыни Джанике-ханым, дочери Тохтамыш хана, скончавшейся месяца рамазана 841 года" (1437 г.). Вехи жизни исторической Джанике прослежены нами выше; однако, как водится, имя ее и мавзолей окружены легендами. По одной из них, Джаннке-ханым жила на Чуфут-кале во дворце, рядом с казармами на тысячу воинов и была предводительницей этого гарнизона. Она погибла, отважно защищая город во время осады, и хан Тохтамыш, ее отец, приказал на месте ее гибели воздвигнуть мазволей. Легенда эта интересна тем, что в ней явно видна местная основа — образ отважной воительницы, обычный для крымских легенд, но явно не соответствующий положению мусульманской женщины.

За мавзолеем тропа ведет вдоль северного обрыва; отсюда открывается впечатляющий вид на долину Ашлама-дере, сеть прочерчивающих ее дорог, на Главную гряду Крымских гор. На склонах противоположной скалы Орта-кая раскопаны остатки раннетаврского поселения VIII–VII вв. до н. э.

Средняя стена

В нескольких шагах от мавзолея проходит Средняя, самая ранняя оборонительная стена с воротами, пересекавшая плато от одного края обрыва до другого. После возведения Восточной оборонительной стены Средняя стена утратила свое военное значение и подверглась многочисленным переделкам. Раскопки 1956–1959 гг. под руководством Е. В. Веймарна помогли выявить первоначальную конструкцию этого участка обороны. Сама стена имела толщину до пяти, а высоту до восьми метров. В 10–15 м от нее проходил большой крепостной ров длиной 65 м, шириной 4 м, глубиной 2 м, который наполнялся дождевой водой, стекавшей по желобкам, вырубленным в скале. Большой ров не доходил до края северного обрыва — здесь в стене имелась вылазная калитка, перед которой вырубили два малых 12-метровых рва. У северного и южного края стену фланкировали башни. У самого края северного обрыва — лестница, ведущая вниз, в две большие пещеры, по-видимому, хозяйственного назначения, над которыми в XVII в. был построен дом. В центре первой оставлен подпорный столб для укрепления потолка. Оконные проемы, выходящие на обрыв, сохранили следы вставлявшихся когда-то железных решеток. Это огромное и мрачное пещерное сооружение, известное под именем Чауш-кобасы, долгое время считалось тюрьмой. Однако на основе археологических исследований А. В. Веймарн пришел к выводу, что Чауш-кобасы — подвальное помещение богатой караимской усадьбы, построенной не ранее XVII в.

Однако тюрьма в городе имелась, в ней ханы содержали самых важных своих пленников.

Она поразила даже немало повидавшего Эвлию Челеби: "В этой крепости есть тюрьма для пленников хана. Другого такого ада нет на всем свете… Выбраться из этой тюрьмы в Чуфут-калеси никоим образом нельзя, разве что человека в гробу оттуда вынесут". По предположениям А. Герцена, таким местом скорее всего был пещерный комплекс в Новом городе на северном краю обрыва в 50 м от оборонительной стены. Он состоит из четырех помещений, к которым ведет узкий проход. Слева от него — обширное помещение с двумя подпорными столбами и двумя окнами, выходящими в обрыв. У этой стены — отверстие люка, ведущего в нижнее помещение: сверху оно перекрывалось деревянным помостом, образуя своего рода каменный мешок.[98]

Интересны руины обширной усадьбы у Средней стены — видны законченные камин, вырубки для балок, поддерживавших крышу. С XIX в. за ней укрепилось название "монетный двор". Действительно, крымские ханы выпускали серебряные монеты — аспры, с надписью «Кырк-ор», но здесь ли именно, пока не установлено.

Дом Фирковича и его хозяин

За воротами Средней стены начинается Главная улица, в каменную поверхность которой глубоко врезались колеи; для пешеходов служили узкие тротуары из каменных плит, неплохо сохранившиеся. Справа, за невысокой стеной — два жилых дома XVIII в. В одном из них до конца своих дней жил известный караимский ученый Авраам Самуилович Фиркович (1786–1874). Дом поставлен на самом краю обрыва и виден издалека. Он просторен, крыт черепицей, в одном из его помещений сохранился камин, а в другом — заново воссозданный реставраторами в 60-е годы нашего века деревянный наборный потолок. Его рисунок напоминает позолоченный узор потолка одной из комнат ханского дворца в Бахчисарае. Во дворе — хозяйственные пристойки, у южного обрыва — колодец, закрытый железной решеткой. Он вырублен в скале в виде круглой шахты глубиной 10 м и диаметром 1,4 м. Он выходит в открытую пещеру: видимо, ранее она была закрытой и на дне из карстовой трещины собиралась вода. Воду доставали ведром, отсюда его татарское название «Копка-кую», т. е. «ведро-колодец». Таким образом, на случай осады город был обеспечен водой. Однако Челеби отмечал, что соду обычно доставляли на вьючных животных снизу из источника Газы-Мансур. Кроме того, дождевую воду собирали в вырубленные в скале бассейны и цистерны.

Город замыкает Восточная оборонительная стена, построенная караимами в XIV–XV вв. Длина ее 128 метров, у южного и северного обрывов она имеет угловые башни, а в середине — надвратную башню. С внешней стороны над воротами вделана мраморная плита с изображениями рогатины и щита. Это тамги, родовые знаки, высеченные как своеобразное напоминание жителям крепости об их подчинении определенным татарским родам. Снаружи перед крепостной стеной высечен большой бассейн для сбора талой и дождевой воды. На площади перед воротами располагался рынок.

Иосафатова долина

Из Восточных ворот можно спуститься в Иосафатову долину — так назвали ее караимы в честь долины погребений близ Иерусалима, где, согласно пророчеству, состоится Страшный суд. В густых зарослях видна арка ворот кладбища, развалины сторожки. За аркой — настоящий город мертвых: разбросанное среди зарослей, кажущееся необозримым море надгробий, покрытых надписями, иногда в сочетании с орнаментом. БОльшую часть составляют старинные «однорогие» и «двурогие» надгробия из известняковых плит. К более позднему времени относятся мраморные надгробия, украшенные богатым орнаментом в восточном вкусе, с повторением основных символов смерти — стилизованный кипарис, и воскресения — розетка, роза. Иосафатова долина была для караимов самым древним и почитаемым местом погребений, куда, случалось, привозили покойников и из других городов. Среди могил росли священные дубы, рубить которые запрещалось: недаром татары называли кладбище «Балта-тиймез», то есть "топор не касается". Сегодня в конце кладбища еще можно видеть пять-шесть древних дубов, почти вытесненных густой порослью молодого леса. Значительная часть надгробных надписей собрана и издана Фирковичем. Правда, последовавшая за этими публикациями полемика вызвала немало разногласий относительно датировки захоронений. Ряд ученых считает, что самое древнее погребение на караимском кладбище относится к 1249 — 1250 гг. В целом караимские надгробия, пока еще ждущие более детальных исследований, образуют своего рода летопись караимских обитателей города. Эпитафии выполнены на древнееврейском языке; крайне редко — не караимском, но древнееврейскими буквами. Надгробия конца прошлого — начала нынешнего века обычно имеют двуязычные надписи — на русском и иврите. Среди них в самом начале кладбища — надгробие А. С. Фирковича.

В тенистом уединении Иосафатовой долины, когда солнечные лучи, проникая сквозь листву, ложатся ажурным узором на бесчисленные резные камни надгробий, оставленных самой немногочисленной и малоизученной из крымских народностей, невольно приходишь к мысли о том, что жившие здесь бок о бок народы и общины — греческие и армянские христиане, мусульмане-татары, библеисты-караимы — черпали из одного и того же художественного наследия. Ранневизантийские, а по существу малоазийские формы орнамента и символики, уже распространенные в Крыму, получили своеобразное продолжение в сельджукском искусстве, во многом переработавшем те же мотивы. Вероятно именно поэтому резные "плетеные орнаменты", ранневизантийские и армянские "процветшие кресты" (или просто с расширенными концами), розетки, «сельджукские» звезды, варьирующие число лучей от 5 до 15 (берущие начало в пифагорейской, а затем в арабской цифровой символике), встречаются на сооружениях народов самых разных вер и происхождении. Здесь, в суровом царстве каменных стен и высеченных пещер, этих деталей немного, но именно они придают тот неуловимый аромат смешения восточных и западных культурных элементов, который составлял особенность византийского искусства. И каждый внимательный исследователь Крыма рано или поздно обнаружит, как когда-то поэт М. А. Волошин: