Читаем без скачивания Дагестанское Досье - Виталий Овчаров

28 августа на засаду нарвались асбестовские спецназовцы.

Рассказывает рядовой асбестовской ОСБРОН Андрей Миронов:

…Вспоминать действительно не хочется. До сих пор по ночам подпрыгиваю. Да я, в принципе, и сам не помню, как случилось, что наш БТР подбили. 14 человек сидело на броне, трое погибло…

Не думал не гадал, что все так произойдет. В бригаде только прыжковый сезон закончился — 14 успел сделать. И вот по тревоге подняли, из Екатеринбурга — в Махачкалу, оттуда в Ботлих. Воевали. Мы, разведка, работали для вертушек. Настроение боевое было. Нам ведь сразу сказали, куда и зачем. Кто не хотел, мог не ехать. Но разве кто-то так сможет? Молодых не брали, это точно. В Ботлихе встречал первогодков, но немного. В госпитале они тоже есть. Мы-то — дембеля, а они плачут…

Ну, ничего. Живой остался, и ладно. Жалко парней, которые не вернутся. Раньше надо было бандитов бомбить…

Несмотря на окончание боевых действий, напряжение на чечено-дагестанской границе сохранялась. 10 сентября небольшая группа боевиков попыталась проникнуть в Ансалтинское ущелье, но была рассеяна минометным огнем.

Уход отягощенных награбленным добром боевиков 25 августа вызвал новые вопросы. Как и в Цумади, они отступили почти без противодействия с нашей стороны. А между тем, возможности для их разгрома были. Помимо господства в воздухе, 102-я бригада на перевале Харами контролировала участок дороги на Ведено. Это был единственный возможный маршрут для отступления из Ансалтинского ущелья. Конечно, Басаев при крайней необходимости мог бы увести людей через хребет Кашкерлам — тропы там были, — но тогда пришлось бы бросить автомобили, тяжелое вооружение, боеприпасы и т. д. Да и с ранеными по горам особо не побегаешь. И — тем не менее…

Простые дагестанцы недоумевали и возмущались, что боевикам так запросто дали сбежать. Подозревали, что все это неспроста.

Омар Асхабов (Ботлих):

…Мы видели, как они колонной и совершенно не прячась двинулись в долину сразу за Ансалтой. По этой долине проходит дорога в Чечню. Ополченцы немедленно связались по рации с военными: боевики уходят, поднимайте вертолеты! У нас нет соответствующего приказа — вот что нам ответили. В тот вечер стояла мертвая тишина, даже пистолетных выстрелов не было…

Мажид Гамзатов (Рахата):

…над дорогой, по которой они уходили, нависает большая скала. Один залп с воздуха — и дороги больше нет. Одного вертолета было бы достаточно, чтобы не выпустить ни одного из них — вместо этого выпускают всех до единого.

Такое впечатление, что в действия военных снова вмешалась политика: уж слишком часто мы наблюдали подобное в первую войну. Однако, возможно и другое. Отцы-командиры пошли на это сознательно: ведь еще Скобелев говаривал, что башибузукам лучше всегда оставлять лазейку — спокойнее будет… Видимо, Шаманову и Казанцеву не улыбалось снова, как в Тандо, штурмовать горы и они дали Басаеву «коридор». Выше мы уже имели возможность убедиться, как генерал Сидякин 7 августа заключал с двуличным Басаевым договор о прекращении огня. Так что прецеденты имелись…

Вспоминает милиционер Эльгар:

…Басаев и его люди уходили совершенно спокойно, среди бела дня, у них было около 100 легковых и грузовых машин, и еще многие при этом шли пешком. Они уходили в Чечню по главной трассе, и никто не стрелял по ним из боевых вертолетов. Нам строго-настрого приказали не стрелять. У чеченцев даже было время потихоньку заснять свое отступление на видео…

Из статьи Александра Рыклина «Их выбор»:

Автор этих строк, лежа в окопе неподалеку от дагестанского села Анди, собственными глазами наблюдал за тем, как басаевцы через перевал Харами возвращались в Чечню после рейда на Дагестан. Колонна грузовиков в течение получаса ползла по открытому склону горы. Над ней все это время кружили российские штурмовики и не выпустили по колонне ни единой ракеты. «Понятно, — с горечью говорили дагестанские ополченцы, — это — коммерческая война. Басаев заплатил кому надо и теперь спокойно уходит домой. Да и зачем убивать Басаева? Он еще пригодится российским властям».

Впрочем, пресс-центр сообщил, что при отступлении боевиков в сторону Ведено 25 августа вечером у Голубого озера были сожжены три автомашины…

Действуй, лейтенант!

«Спишь, лежебок! — накинулись они, — небось и ухом не ведешь, что тут два генерала вторые сутки с голода умирают! сейчас марш работать!» Встал мужичина: видит, что генералы строгие. Хотел было дать от них стречка, но они так и закоченели, вцепившись в него. И зачал он перед ними действовать. /М. Е. Салтыков-Щедрин. «Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил»/

Ботлих явил миру нечто особенное, чего ни до, ни после него не наблюдалось. По степени концентрации красных лампасов на квадратный километр операция в Ботлихском районе не знает равных. Всех вдруг со страшной силой потянуло в стреляющий Дагестан. Наконец, после Хасавюртовского унижения можно было вздохнуть полной грудью: на фронт, на фронт едем! На фронт ездили как на курорт — набраться впечатлений. Была и другая причина: прилагательное «боевой» к званию «генерал» сильно способствует в карьере.

Схема же была проста до безобразия. К примеру, принимается решение: выдвинуть в Ботлих сводный батальон 7-й ВДД. Естественно, назначается комбат со своим штабом. Командир полка тоже отставать не хочет — ведь там сражаются его ребята, там сейчас труднее всего! За штабом полка подтягивается штаб дивизии, за штабом дивизии — штаб армии. И так далее: по нарастающей.

А что такое штаб? Это ведь не просто командир, начштаба и адъютант. Штабу для работы нужны и офицеры-аналитики, и связисты, и рота обеспечения, и взвод охраны, и много еще чего… И так — за спинами ста тридцати десантников, — вырастает армия штабных.

А ведь свои штабы были и у ВВС, у МВД, ФСБ, МЧС, ФАПСИ, Генпрокуратуры, пресс-службы(!) — разве что флота не хватало. Вот и получалось, что в группировке — семь тысяч, а воевать как бы и некому. Но хуже, что вышло как в той пословице про дитя и семь нянек. — ведь на войне всяк мнит себя стратегом. Один за другим с разных сторон сыпались противоречивые приказы, создавались рабочие группы по решению каких-то важных проблем, объявлялись пресс-конференции, пятиминутки и большие заседания… Толку же от всего этого было до обидного мало — при том, что все были страшно заняты. В штабах царил бардак.

Рассказывает подполковник Валерий Черников:

У нас, как всегда, слишком много командиров и начальников. Количество генералов и полковников превосходит количество ротных и взводных. И каждый считает себя «спецом», каждый старается «уточнить», «внести», «усилить». По-моему, воевать и командовать должны реальные боевые командиры. И чем меньше у них за спиной будет таких «советников» и «прикомандированных», тем больше будет порядка и тем выше эффективность.

Вспоминает генерал Анатолий Сидякин, на момент событий — командующий 58-й армией:

Я поинтересовался у Геннадия Трошева: кто же здесь будет всем управлять? Учитывая армейский принцип единоначалия, вопрос этот был законным. Трошев ответил, что на меня в любой момент может прийти указ Президента России о переводе к новому месту службы, поэтому управление на Ботлихском направлении будет возложено на Булгакова, я же буду руководить войсками непосредственно в самом Ботлихе.

А вот что пишет сам Трошев:

…группировка подчинена генерал-полковнику Голубеву (МВД) и все доклады идут к нему.

Но вот беда: командующий ВА генерал Ефименко таких авторитетов не знает. Для него царь и бог — главком ВВС. Выяснилось это 7 августа, когда Ефименко была поставлена задача (начальником Генштаба, между прочим!) заминировать с воздуха возможные пути отхода боевиков в Чечню. Приказ выполнен не был. Когда возмущенный Трошев позвонил Ефименко и потребовал объяснений, тот выдавил что-то насчет плохой погоды, а потом вдруг заявил, что будет выполнять задачу только по письменному приказу Главкома ВВС. Пришлось срочно связываться с заместителем Главкома ВВС генералом Михайловым…

И так — во всем. Милицейские чины в Дагестане смотрели в рот Магомедову, Овчинников слушался Рушайло, Трошев подчинялся то Квашнину, то Казанцеву. В самый разгар боевых действий сменилась верхушка 58-й армии: на место Сидякина сел Шаманов. Объединенная группировка войск всем своим видом живо напоминала армию Революционной Испании. Видя такое дело, андийские ополченцы решили уподобиться анархистам и выбрали своих атаманов — то есть полевых командиров, — среди которых были и омоновские офицеры, и кандидаты наук.

В первые дни в Ботлихе командовал неизвестно кто — то ли Булгаков, то ли Сидякин. Но вскоре Булгаков оттеснил Сидякина, который к тому времени получил назначение в Уральский округ… В то же время на самого Булгакова со всех сторон сыпались приказы — Трошева из Ростова, Казанцева из Махачкалы, Квашнина из Москвы. А тут еще промелькнула информация, что за операцию отвечает генерал МВД Голубев… Только к 14 августа эта муть начала постепенно оседать. Командующим Объединенной группировки войск стал Казанцев со штабом в Махачкале, а 16-го в Ботлих прибыл Шаманов, назначенный на должность командующего 58-й армии.