Московские доброхоты писали из Азова, что султан прислал сказать хану: «Слышал я, что хочешь идти на Московскую землю; так береги свою голову, не смей ходить на московского, потому что он мне друг великий; а пойдешь на московского, так я пойду на твою землю». Хан был в гневе, потому что завершил сборы для похода на Русь.
Услышав о смерти Селима, великий князь в 1521 г. отправил в Константинополь посла Губина поздравить нового султана Сулеймана с восшествием на престол, пожаловаться на Мухаммед-Гирея крымского, а также похлопотать о заключении союза.
Губин должен был договориться с турецким правительством насчет выбора места в придонских степях в качестве места переговоров на Дону: «справились у рязанских козаков, и те объявили, что на полдороге от Азова к московским границам находится переволока; на этой переволоке (между Доном и Волгою. — Р.С.) прибой людям астраханским, и тут посольским провожатым сходиться нельзя; надобно быть съезду на Медведице, которая ближе к великого князя украйне, но всего лучше назначить съезд на Хопре». Вследствие этого показания Губин обязан был позаботиться, чтобы турки назначили съезд на Хопре или по крайней мере на Медведице. Относительно наговоров ханских Губину следовало говорить в Константинополе: «В Москве идет слух, что Магмет-Гирей писал к султану, будто Казанская земля — юрт крымский, будто государь наш велел там мечети разорить и свои христианские церкви поставить и колокола повесить; но как прежде крымцы неправыми своими умышлениями вставляли неправые слова, так и теперь не отстают от лживых слов». Губин должен был рассказать по порядку казанские дела и уверить, что мечетей не разрушают. Между тем московские приятели, норовники, продолжали извещать великого князя о наговорах ханских: по их известиям, хан дал знать султану, что Василий, как союзник персидского шаха, послал ему оружие, 30 000 пищалей.
Когда султан опять послал в Крым запрещение воевать с Москвою, то хан отвечал ему: «Не велишь мне идти ни на московского, ни на волошского, так чем же мне быть сыту и одету? А московский князь стоит на тебя заодно с Кизылбашем (персидским ханом)».
Губин привез с собой турецкого посла Скиндера, князя манкупского, который объявил, что если великий князь хочет быть с султаном в дружбе и братстве, то прислал бы к нему доброго человека для заключения крепкой дружбы и братства.
Вслед затем отправлен был в Турцию Иван Семенович Морозов; но и этот добрый человек не успел в своем поручении, не привез союзной грамоты от султана, не привез и доброго человека для заключения этого союза в Москве, но доставил некоторые любопытные известия, например: приходил к нему Андриан Грек от казначея султанова Аббисалома и говорил: «Велел тебе Аббисалом говорить: наша пошлинка есть, и ты б, господин, нас не забыл, а прежние послы нам пошлину давали, так и ты бы, господин, нас не покинул. Следует тебе оказать честь Аббисалому, потому что он у султана ближний человек и дела государские большие на нем лежат; а не почтишь его, так и дел не сделаться». Посол отвечал: «Я от своего государя послан не пошлины устанавливать: делают государские дела приказные люди не для посулов; будет нам Аббисаломова дружба и раденье, то мы против них за себя це стоим, а для государского дела мне незачем посулы давать». Андриан отвечал: «Аббисалом говорит: если меня посол почтит, то я ему от султана выберу поминки добрые, а не почтит, так я ему выберу поминки худые». Посол говорил: «Я прислан для государского дела, а не для поминков и за поминки посулов не дам». После Андриана пришел пристав и сказал: «Велел тебе султан говорить: Аббисалом у меня человек ближний, дьяк, казначей и зять, так ты для меня его почти, пошли ему что-нибудь». Посол отвечал: «Если государь говорит, то мы для государя пошлем, что у нас случится» — и послал казначею горностаевую шубу.
Монголы брали дань по праву завоевателей. Крымские притязания напоминали обыкновенное вымогательство.
Русь и Крым стояли на пороге новых столкновений.
Посол Скиндер, вновь посетивший Москву, объявил, что Саип-Гирей казанский заложился за султана, и потому Казань — юрт султанов. Ему отвечали, что Казань изначала юрт московский. Поехал Скиндер назад, на Путивль, на Крым; просился Доном, но великий князь его не пустил: прозябло слово от Скиндеровых людей и со стороны, что Скиндер послан высмотреть удобное место на Дону для построения турецкой крепости. Скиндер приезжал в третий раз в Москву для торговых дел, несмотря на то что показывал явную вражду и грозился поссорить султана с великим князем. По смерти его, случившейся в Москве, между бумагами его нашли приготовленные донесения султану. Поэтому когда пришел в Москву пленный из Азова и объявил о победе венгерского короля над турками, то великий князь очень обрадовался и велел звонить в колокола.
В сношениях со Скиндером обвинялся Максим Грек.
Михаил Глинский
Яркой фигурой среди авантюристов был литовский магнат князь Михаил Глинский. Он родился в семье православного магната, много лет провел в Италии, где принял католичество. Отличился на службе у саксонского курфюрста, громил татар, стяжал славу искусного воеводы.
Сделал карьеру при дворе великого князя Александра, от которого получил титул «маршалка дворского», начальника придворной гвардии. Глинские владели едва не половиной Великого княжества Литовского. Со смертью Александра они лишились прежнего влияния.
Король Сигизмунд, занявший трон после Александра, отнял у князя Михаила чин маршалка и свел с Киевского воеводства его брата Ивана.
Глинские не хотели смириться со своим поражением. Князь Михаил составил заговор, целью которого было свержение короля Сигизмунда.
Знать не поддержала заговора. Пан Ян Заберзинский, маршалок земский, заклеймил князя Михаила как изменника. Тогда князь Михаил напал на замок Заберзинского и захватил его. Турок, слуга Михаила, отсек пленнику голову. После этого Глинские устроили факельное шествие по владениям убитого, видимо, желая устрашить его подданных. Голова прежнего хозяина была утоплена в пруду.
Глинские рассчитывали поднять против Сигизмунда русское население великого княжества. Они вели переговоры с Крымом, Стефаном, господарем Волошским, Москвой.
Узнав о мятеже, Василий III спешно отправил в Литву для переговоров дьяка Н. Моклокова с предложением Глинским перейти на русскую службу. Глинские ответили согласием и Двинулись из Турова в глубь Литвы. В это время к мятежникам явился посол от Менгли-Гирея с предложением перейти на службу в Орду.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
