— То светит луна над могилой твоей!
Нет, ты не откроешь в былое дверей,
Нет, ты не вернешься обратно домой,
Сожру с удовольствием трупик я твой! —
послышался чей-то мурлыкающий голос, и Зойка узнала голос Кошкодузы. Мигом вспомнился стишок на двери кабинета в травмпункте. Уж не она ли его сочинила?..
Раздался ехидненький, полный нескрываемого торжества смешок Кошкодузы…
Зойка метнулась подальше от темного угла, из которого слышался голос.
Да… западня сработала, Зойка в нее угодила с классической глупостью и доверчивостью. И теперь она в полной власти жуткарей. Страха, Матери Страхов, Кошкодузы, Мертвого Трупа, какого-то Зверопалого, о котором упоминал Кость, и всех прочих.
Неведомо, сколько их тут соберется или уже собралось, затаившихся в этих темных углах, в любой миг готовых выскочить оттуда!
Выскочить — и растерзать Зойку…
Или высосать из нее кровь глазами-червяками, или до смерти зажалить медузьей бахромой, или удушить гипсовыми бинтами, или превратить в какую-нибудь местную мерзость со звероголово́й, змеешеей, птицетелом, лягушколапами и насекомоногами. И ничто ей не поможет. Медальона, который мог бы ее защитить, у нее больше нет.
Медальона с надписью BES, что означает — Бестиарий…
И внезапно Зойка вспомнила, где раньше слышала это слово! Ну да, о бестиариях рассказывала Мадам Жужу! На уроке французского в какой-то сказке попалось незнакомое слово bestiau, «бестье», что означает — скот, скотина. И Мадам Жужу, которая просто обожала — хлебом не корми! — забивать головы учеников всяким мусором, не имеющим отношения к школьной программе, немедленно сообщила, что это устаревшее слово, оно осталось от древней латыни. По латыни bestia, «бестия», — зверь. В Древнем Риме бестиариями называли гладиаторов, которые сражались с дикими зверями. Теперь это слово обозначает только сборник описаний мифологических животных, а в прежнем значении не употребляется, уточнила Мадам Жужу.
«Если не употребляется, зачем нам его знать?!» — подумал тогда коллективный мозг шестого «Б» класса, и очень возможно, что нашелся бы отважный человек, который рискнул бы выразить вслух общую мысль и нарваться на крупные неприятности, но, к счастью, прозвенел звонок и можно было ничего не слушать, а вскакивать, орать и бежать на переменку.
Зойка тогда злилась на Мадам Жужу вместе со всеми, но сейчас готова была обнять ее и расцеловать, если бы вдруг оказалась дома.
Но, похоже, это ей не светит. Ей, судя по песенке Кошкодузы, предстоит скоро умереть, если не поможет Бестиарий.
Поможет, должен помочь! Ведь Зойка — Вершина Ярости! Она Бестиарию зачем-то очень нужна — до такой степени, что ее нашли в мире людей и хитро выдернули оттуда.
Значит, он спасет Зойку! Нужно его позвать на помощь!
— Бестриарий! — крикнула Зойка, и ей показалось, что в окне затеплилось какое-то живое сияние, словно там занимался рассвет.
Да, там всходило солнце! И оно медленно, но верно вытесняло из комнаты блеклый и неживой лунный полусвет.
Зойка подскочила к окну и увидела, что оно выходит на неподвижный, мертвый город. Пустые улицы, слепые, безжизненные окна…
Посреди города находилась площадь, на которой возвышалась фигура человека в кожаной набедренной повязке, блестящем панцире и высоко зашнурованных сандалиях. На голове у него был шлем.
Площадь располагалась довольно далеко, но Зойка видела все с необыкновенной отчетливостью. Человек очень напоминал Максимуса Децимуса из фильма «Гладиатор», только это был великан метра три ростом! В руке он держал серебряно блестящий меч и разил им сонмище невероятных чудищ, которые наступали на него со всех сторон.
У него был только этот меч — и небольшой круглый щит в левой руке. Щит сверкал, будто был покрыт бриллиантами, и красноватые огоньки мерцали на нем, слагаясь в три буквы — BES.
«Так вот ты какой, цветочек аленький!»
Так вот он какой — Бестиарий…
Все на свете вампиры, оборотни, демоны, ведьмы верхом на метле, крылатые гарпии, ожившие мертвецы со страшным оскалом черепа, огромные мохноногие пауки, омерзительно прозрачные призраки, гигантские мухи-убийцы, обезумевшие деревья, роботы-человеконенавистники с лазерными автоматами, пышные подушки с ужасными зубами, которыми они загрызают людей насмерть, трехглавые змеи, смертельные вихри с головами чудовищ, какие-то черные кресты с вылетавшими из перекладин молниями, монстры-жуткари с ужасным сочетанием частей тела и прочая неисчислимая нечисть, какую только возможно вообразить и какую вообразить невозможно, — все эти твари нападали на Бестиария, одновременно атакуя с боков, снизу, с воздуха.
Ни Страха, ни Матери Страхов, ни Мертвого Трупа среди нападавших не было, а может быть, Зойка их просто не могла разглядеть в этом сонмище чудовищ.
Меч словно бы летал вокруг мощного тела Бестиария, враги падали сраженными, разрубленными на части, лопнувшими, но тотчас поднимались — и вновь и вновь нападали на неутомимого воина.
Зойка догадалась, что видит битву, которая идет всегда, длится все время, пока существует мир, — битву добра со злом. В ней нет победителей и нет побежденных, эту битву никто не выигрывает и никто не проигрывает, хотя каждая сторона стремится к победе и готова ради нее на все.
Иногда враги наваливались на Бестиария всей сворой, и он падал, но, расшвыряв чудовищ, все же поднимался — и бой начинался вновь. Иногда какая-нибудь особенно проворная и хищная тварь впивалась в его тело и вонзала в него зубы. Ручьями лилась кровь из ран, но Бестиарий словно не чувствовал боли.
Битва продолжалась, и неведомо, сколько времени смотрела на нее Зойка: может быть, минуты, может быть, часы, а может быть, дни или годы, — однако ей постепенно стало казаться, что героический воин менее точно разит врагов своим мечом и, когда его сбивают с ног, поднимается медленней, чем прежде. На теле его зияли кровавые раны…
И вдруг Зойка увидела, как три гарпии вцепились в левую руку Бестиария, которой он держал щит, и вырвали из тела кость с клочьями мышц, всю в дымящейся крови. Тут же гарпии бросили кость на землю, где ее подхватило какое-то круглое многоногое существо вроде черного осьминога, сунуло под мышку и куда-то помчалось, но Зойка не видела куда, потому что Бестриарий закричал от боли, и крик его был так мучителен и ужасен, что Зойка отпрянула от окна и скорчилась на полу, зажав уши.
Она снова потеряла ощущение времени, была почти без сознания от жалости и собственного бессилия.
С трудом удалось справиться со слезами.
Было жаль и Бестиария, которому она не может помочь, и себя, которой не придет на помощь Бестиарий. Ему не до нее! Вон как он ранен. И сколько вокруг него чудовищ!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
