class="p1">Она обернулась к нему, и ее манеры полностью переменились – оттого, возможно, что на лице Вулфа не было ни ссадин, ни синяков.
– Да, искала, – твердо сказала она. – И всячески осуждаю решение мужа привлечь вас к расследованию смерти Уолдо Мура. Какой в том прок?
– Ответить я не в состоянии. – Вулф откинулся на спинку кресла, строго параллельно выложив руки на подлокотники своего кресла. – Задайте этот вопрос супругу. Если вам не по нраву то, что он привлек меня к расследованию, убедите его дать мне расчет.
– Не вышло. Я уже пыталась. Он упрямо стоит на своем. Потому-то я и приехала к вам.
Молодец Джаспер! – подумалось мне. Но что, черт возьми, стоит за его упорством?!
Миссис Пайн не умолкала:
– Я допускаю, разумеется, что мой муж принял на себя некие обязательства… Или, скорее, корпорация. Но если вы свернете следствие прямо сейчас, не возникнет никаких сложностей. Я берусь возместить все ваши убытки.
– И чего вы этим добьетесь? – сварливо осведомился Вулф.
Я бы не осмелился утверждать, будто ему вовсе не нравятся женщины, но он точно не симпатизирует особам, готовым схватить мяч и сбежать с ним, оставив игроков на поле.
– Ваш муж попросту наймет кого-нибудь еще. К тому же, мадам, хотя я и запрашиваю приличные деньги за свои услуги, в мои обычаи не входит получать их ни за что. И ради вас я не сделаю исключения. Нет. Очевидно, вы привыкли всегда добиваться своего, но в данном случае стоит поискать какой-то другой способ. Чего именно вы желаете?
Миссис Пайн повернулась ко мне. На миг мне показалось, что гостья вновь заговорит о моем лице, но вместо этого она спросила:
– Что он за человек, Арчи? Настолько упрям, как хочет казаться?
Это «Арчи» в ее устах прозвучало совершенно естественно.
– Насколько я знаю мистера Вулфа, – сообщил я ей, – это еще не упрямство, а едва ли не бесхребетность.
– Боже ты мой!.. – Миссис Пайн разглядывала Вулфа с интересом, но без явных признаков тревоги. – Я так понимаю, – внезапно заговорила она, – вам известно, что Уолдо Мур какое-то время назад был моим близким другом?
– Мне говорили об этом, – кивнул Вулф. – Мистер Гудвин рассказал. Причем этими сведениями с ним поделился некий газетчик. По-видимому, о вашей дружбе известно многим.
– Ну конечно. В этом и заключается преимущество жизни на виду: общеизвестные вещи принимаются как должное. Но разрешить людям знать – это одно, а публично обсуждать в газетах – совершенно другое. Допускаете ли вы хоть на миг, мистер Вулф, что я буду сидеть сложа руки и наблюдать, как вы скармливаете мою частную жизнь таблоидам? Раздуваете сенсацию из смерти Уолдо Мура?
– Ни в коем случае, мадам. – Вулф по-прежнему был настроен брюзгливо. – Предельно ясно, что вы не намерены сидеть сложа руки. Они и сейчас не сложены. Вы прибыли сюда повидать меня в половине третьего ночи. Кстати говоря, тот же вопрос вы наверняка задавали и мужу. Что он ответил?
– Муж уверяет, что результаты расследования не станут всеобщим достоянием. Он говорит, что добивается только одного: положить конец слухам, гуляющим в офисе, и не позволить моему брату запустить их вновь. Я же вовсе не намерена идти на подобный риск, и не пойду.
– А что говорит ваш брат? Вы обсуждали с ним эту проблему?
Ее прямо передернуло. Поскольку мне пока не предлагали вести записи, я мог не отрывать глаз от лица миссис Пайн и лишь теперь углядел на нем первые признаки нерешительности. Она молчала, сжав губы. И мне подумалось, что это семейная черта. В конце концов, по ходу так называемого ланча в компании Керра Нейлора тот в первый и единственный раз прервался для раздумий, когда разговор зашел о его сестре.
Наконец она заговорила:
– Я не знаю, что́ задумал мой брат, не знаю точно. Этим он со мной не поделился, хотя обычно делится. Он, как вам сказать… очень необычный человек. Ему не по душе мой муж и все прочие руководители компании, за исключением одного-двух.
Вулф аж крякнул:
– А к вам он неприязни не испытывает?
– Отчего же, нет. Нет!
– Тогда почему он не прекратил молоть вздор об убийстве, когда вы его попросили?
– Мой брат не… – Молчала она недолго. – Вот интересно, мне даже в голову не приходило, но брат слово в слово повторяет то, что говорит муж: дескать, волноваться нечего, огласки не будет. Но мне все равно, что они оба говорят. Риск по-прежнему остается. А я твердо верю, что ненужных рисков следует избегать всеми способами. В разумных пределах, конечно. Если мой муж и брат собираются вести себя как балованные дети и, скажем так, выставить себя круглыми дураками, волей-неволей мне придется брать ситуацию под контроль. – Переведя взгляд на меня, миссис Пайн сразу стала другой женщиной. – Тут у вас довольно прохладно, Арчи. Можно мою шубу?
Чего уж тут удивляться, миссис Пайн была одета для вечернего выхода: ничего, кроме кожи, выше линии глубокого декольте. Кстати, вполне свежей кожи для ее возраста (навскидку прибавим к моим трем десяткам еще один). Я принес шубку и накинул ей на плечи. Она поблагодарила улыбкой, а я отошел подвинуть рычажок термостата еще на одно деление.
Согревшись, миссис Пайн продолжила свой обращенный к Вулфу монолог:
– Лучше всего, подумала я, будет вести дело напрямую с вами. В этом есть свой смысл: коль скоро вы по моей просьбе откажетесь от расследования, муж, возможно, наймет кого-то другого. Тогда пусть добивается желаемого, почему бы и нет? Кажется, он хочет, чтобы вы продолжали расследование. Мой брат тоже не против. Так зачем же им перечить? Вы получите от них всю оговоренную сумму, а я добавлю к ней свой чек. И вы не сможете утверждать, будто я оплачиваю ваше бездействие, поскольку гарантируете мне, что следствие не приведет… как бы выразиться… Что результаты не будут преданы огласке. Не так уж важно, как это сформулировать, пока все мы понимаем, о чем идет речь. Я могла бы выписать чек на… десять тысяч долларов?
Вулф укоризненно качал головой.
– Ради всего святого, – с недоверием пробормотал он. – Вы отдаете себе отчет в том, что предлагаете деньги в обмен на сохранение тайны?
Глаза миссис Пайн округлились.
– Ничего подобного! Какой еще тайны?
– Не знаю. Пока не знаю. Но ваш муж или его компания, солидным пакетом акций которой вы владеете, платит мне за то, чтобы нечто выяснить. Вы же предлагаете заплатить за то, чтобы я это нечто утаил, если до него докопаюсь. Вы назвали мужа и брата круглыми
