Солнце уже зашло, когда Гэвин наконец появился в дверях, опираясь на руку Сурио. Его светлые волосы были взлохмачены, рубашка распахнута на груди.
– Слава Богу… что я пил с пятнадцати лет, – еле выговорил Гэвин. – Помню, как моряки взяли меня в таверну на мой д-д-день рождения. Сколько же разных марок пива в Ат…в Ат… верпене.
Он, пошатываясь, подошел к клетке и ухватился за решетку, чтобы не упасть. Стоя на нетвердых ногах, заявил с пьяной уверенностью:
– Не волнуйтесь, меня не тошнит… Это уже произошло… несколько раз. – И прислонился лбом к решетке.
– Как закончилось состязание? – задала Алекс мучивший ее вопрос.
Сурио ответил за хозяина:
– Капитан победил, хотя это было непросто. Никто не хотел уступать.
– Если бы Хасан добавил еще один раунд, то победил бы он. – Гэвин медленно сполз на пол.
Сурио попытался поднять его.
– Капитан, в постели вам будет удобнее.
Ответа не последовало. Гэвин уже спал.
– Принесите плед и подушку, – предложила Алекс. – Какая разница, где спать.
Сурио улыбнулся:
– Ваша правда, госпожа.
Он уложил Гэвина около клетки так, чтобы Алекс могла дотянуться до него, если понадобится.
– Вы, наверное, голодны? Посмотрите, что там можно поесть, – обратилась она к Сурио. – У вас сегодня тоже был непростой день.
– Вам нужно что-нибудь?
– Зажгите лампу, прежде чем уйти.
После ухода Сурио Алекс присела около Гэвина. Потянувшись через решетку, осторожно, чтобы не звякнули цепи, застегнула ворот его туники. Интересно, что бы сказала английская леди, увидев такое? Наверное, что это страшно опасно, не говоря уже о нарушении всех правил приличия. Но леди больше не существует. И Алекс спокойно воспринимала тот факт, что рядом с ней спит мужчина – не ее муж, да еще в нижнем белье… А все потому, что она не желала, чтобы ее герой проснулся в одиночестве в своей спальне. Сейчас ей трудно было представить тот далекий мир, где правила поведения что-то значат.
Снова взявшись за книгу, она подпрыгнула от неожиданности, когда хриплый голос спросил:
– Это очень трудно… быть красивой?
Алекс резко повернулась – Гэвин уставился на нее мутным взглядом.
– Не знаю. – Она пожала плечами. – Как вы?
– Голова кружится, как гнездо в бурных водах, даже еще хуже. Если я попытаюсь встать, это будет катастрофа. – Он говорил теперь разборчивее, чем прежде, хотя, несмотря на загар, был бледен как мертвец. – Ненавижу… ненавижу… подобное состояние… вот почему я предпочитаю быть трезвенником.
– И сколько же вы выпили?
– Очень много. Вы знаете, они хранят пальмовое вино в таких длинных трубках из бамбука. Я не знал этого и был просто поражен, когда проклятая здоровенная трубка высунулась из-за моего плеча как ствол пушки, чтобы наполнить мой бокал. – Он улыбнулся. – Пальмовое вино молодое, но далеко не безобидное. Потом мы перешли на водку, это похоже на виски, но только из риса, потому что пальмового вина нам оказалось мало. – Он закрыл глаза, но тут же открыл их снова. – Странно. Это соревнование было такое же серьезное, как и любое другое, но вместе с тем было ужасно смешно.
Она положила ладонь на его лоб. Ладонь была маленькая и прохладная.
– Как приятно, – пробормотал он.
– И о чем вы разговаривали, пока столько часов поглощали спиртное?
– Мы читали стихи… Мадурайские саги очень поэтичны. После того как я прочитал стихи на английском и латыни, я начал импровизировать песни на пяти языках.
Латынь? Капитан, похоже, хорошо образован.
– Как бы там ни было, я счастлива, что вы победили. Я беспокоилась, не ожидала, что вы можете много выпить.
– Хасан – тоже, он ведь зовет меня Пуританин. Но что это за матрос, если он не умеет пить? Крепкая голова – часть нашей профессии. – Он провел рукой по волосам, отчего они еще больше взлохматились. – Хасан интересный малый, но я не думаю, что смогу выдержать здесь десять лет.
– Какие десять лет? – не поняла она. – Он хочет, чтобы вы так долго работали на него?
Гэвин отвел взгляд.
– Вы так и не ответили мне. Трудно быть красивой? – ответил он вопросом на вопрос. – Мужчины очень затрудняют вашу жизнь?
Она подумала о Бхуди, и ее снова начала бить дрожь.
– Есть мужчины, способные сделать жизнь любой женщины невыносимой, и красота тут ни при чем. Что касается меня, наверное, я была когда-то привлекательна, но сейчас остались лишь кожа и кости, ну и еще отчаяние.
– Нет. – Он потянулся через решетку и взял ее руку. – Вы одна из самых прекрасных женщин, которых я когда-либо видел.
Смутившись под его восхищенным взглядом, она порадовалась, что их разделяют прутья клетки. Было несправедливо ругать его за пьянство, когда он действовал в ее интересах, но она боялась, что он сделает ей непристойное предложение. Ей так хотелось, чтобы он был джентльменом, человеком, которому она могла бы доверять. Другом.
Пока она решала, что же ей делать, его глаза сами собой закрылись, и она успокоилась. Несмотря на количество выпитого спиртного, Гэвин вел себя сдержанно, что говорило о хорошем воспитании. Хотя он все еще сжимал ее руку, его пожатие не было назойливым. Он держал ее так, словно это была и не рука вовсе, а якорь в бушующем море.
Когда лампа стала мигать, Алекс осторожно высвободила руку. Вместо того чтобы постелить себе за ширмой, она постелила плед рядом с Гэвином. Несмотря на решетки, разделявшие их, в этом была не только интимность, но и безопасность.
Когда лампа наконец зашипела и погасла, она потянулась и взяла его руку. На этот раз она не могла решить, кто кого держал.
Глава 9
Гэвин проснулся от головной боли. В голове стучало так, словно все мадурайские барабаны грохотали у него над головой. Его глаза были закрыты, и он не мог заставить себя их открыть.
Он держал в своей руке ее ладонь. Осторожно приоткрыв один глаз, он повернул голову. Алекс лежала всего в нескольких дюймах от него, их разделяла золотая решетка. На ней была ее старая рубашка и саронг, а пышные волосы красиво рассыпались вокруг лица. Солнечные лучи высвечивали темно-рыжие, сверкающие золотом пряди. Что она говорила вчера? Что-то о том, что она слишком худая и что ее репутация безнадежно испорчена. Кто знает, может, она действительно видит себя такой, но для него она все равно прекрасна, и это не дает ему покоя.
Истина в вине. Слишком большое количество алкоголя уничтожило те психические барьеры, которые он возвел между ними. Даже пребывая в состоянии тяжелейшего похмелья, он очень сильно желал ее, но вместе с тем она вызывала в нем уважение и нежность. С тех пор как умерла Хелена, ни одна женщина не пробуждала в нем подобных чувств.
