Читаем без скачивания Спираль времени. Гость из бездны - Георгий Мартынов

Биоток сопровождает каждый активный импульс мозга. Он возникает независимо от воли человека. И каждое “желание” создает биоток определенной частоты и силы.

Почему у Мельникова или Второва возникло желание “поднять” корабль, мы не знаем. Возможно, что это произошло в результате соответствующего разговора. Как бы то ни было, но корабль фаэтонцев действительно поднялся и улетел с Венеры.

Два человека очутились в межпланетном пространстве, на корабле, которым они не умели управлять, вернее сказать, на корабле, которым они не должны были уметь управлять.

Гибель казалась неизбежной. Если бы они поддались чувству безнадежности, отчаяния, то погибли бы. Но произошло другое.

Взлет корабля с Венеры, все, что произошло перед этим взлетом, Мельников и Второв подвергли тщательному анализу и догадались, как управляется корабль.

Звездолет экспедиции ринулся, конечно, в погоню за улетевшим “фаэтонцем”. Экипаж земного корабля не мог не попытаться спасти своих товарищей. И оба корабля встретились в пространстве между Венерой и Землей.

Здесь была допущена ошибка. Она извинительна, если вспомнить, что космические полеты еще не были привычны людям. Сознавая, как нужен этот чужой звездолет для науки Земли, космонавты не рискнули вести его прямо на Землю, а решили, для получения навыка в приземлении, посадить его предварительно на небесное тело с меньшей силой тяготения. Они избрали для этого Цереру — астероид.

Ошибка была в том, что никто не подумал о запасах энергии, оставшейся в звездолете фаэтонцев. А эта энергия уже истощалась. Достигнув Цереры, “фаэтонец” отказался служить дальше.

В наше время техника овладела антигравитацией, и нашим космическим кораблям не приходится опасаться нехватки энергии. Отсюда мы можем сделать вывод, что наука фаэтонцев к моменту постройки кольцевого корабля еще не достигла нашего современного уровня. Но она была на полторы тысячи лет впереди науки и техники двадцатого века христианской эры.

И, несмотря на такой разрыв, люди сумели научиться управлять фаэтонским кораблем!

Оказавшиеся на Церере в окончательно “умершем” корабле люди были спасены другим звездолетом. А фаэтонский так и остался на этой малой планете. Здесь и стоит он — такой же несокрушимый, каким нашли его на Венере.

Гравитационные силы еще не были покорены в то время. Доставить кольцевой звездолет на Землю не представлялось никакой возможности, а когда такая возможность представилась, не имело уже смысла делать это. Ничего, что могло бы послужить на пользу науке Земли, ничего неизвестного и загадочного на фаэтонском корабле уже не было” [5] .

На этом кончилось предисловие к книге. На Волгина оно произвело большое впечатление. В его время, которое даже ему самому казалось у лес седой стариной, люди уверенно совершали полеты по Солнечной системе. Что же удивительного в том, что сейчас они чувствуют себя в ней как дома? Так и должно быть.

Загадка слова “Фаэтон”, которое он часто слышал в докладе Второва, разъяснялась. Было ясно, что экспедиция на “Ленине” имела целью найти эту планету, установить связь с се обитателями. Но почему эти поиски производились возле Беги? Почему космонавты не знали, а на Земле знали, что Фаэтона нет больше на том месте, где его искали? И почему, наконец, пятая планета Солнечной системы оказалась у другой звезды? Как она очутилась там и куда исчезла? На эти вопросы можно было получить ответ из дальнейшего содержания книги.

Но Волгин не торопился возобновить чтение. Прочитав вступление, он задумался. Знание им современного языка было еще не настолько полным, чтобы без затруднений читать любую книгу. Он видел, что следующие страницы испещрены математическими формулами и схемами, в которых ему трудно будет разобраться. Не лучше ли заменить чтение беседой с кем-нибудь из космонавтов? Например, с Мельниковой.

Волгин улыбнулся при этой мысли. Разговор о Фаэтоне — прекрасный предлог!

Из двенадцати своих современников, так неожиданно явившихся к нему из бездны Вселенной, с одной только Мельниковой у Волгина не установилось простых и дружеских отношений, она одна тревожила и волновала его каждый раз, когда он ее видел. В ее присутствии Волгиным овладевали воспоминания о прошлом.

Это происходило потому, что Мельникова напоминала погибшую жену Волгина — Ирину. Сходство между ними поразило его еще в Космограде, когда он, выполняя просьбу космонавтов, первым встретил их по выходе из корабля.

Сперва он не заметил ее, Мельникова скромно держалась позади. Его порывисто обнял и долго не отпускал от себя Виктор Озеров. Потом его обнимали Второв, Котов, Станиславская…

И вдруг он увидел… в первый момент ему показалось, что Иру!

Она была без шлема, и золотистые волосы рассыпались по ее плечам. На Волгина смотрели черные глаза под черными бровями.

Ни у кого, кроме Иры, не встречал Волгин такого сочетания.

Он впился в нес глазами, взволнованный, с сильно бьющимся сердцем, не понимая, что перед ним — реальность или галлюцинация, вызванная встречей с современниками, от которых повеяло на него далеким прошлым.

Но это продолжалось только одну минуту.

Ирина была высокого роста, тонкая и гибкая. Мельникова — значительно ниже, полнее. Черты ее лица ничем не напоминали Ирину. Только цвет глаз и волос были те же.

И по странной случайности выражение ее лица в тот момент очень напоминало лицо Ирины, каким изобразил его художник на портрете, висевшем в комнате Волгина в Ленинграде.

Это заметил не только Волгин. Люций, Владилен и Мэри вздрогнули, увидя этот оживший портрет, и поняли причину волнения Дмитрия, которое всем бросилось в глаза.

Мельникова заметно обиделась, не понимая, почему он не обнял ее, как всех других, а поздоровался с ней сухо и сдержанно.

Только на следующий день, уже в Ленинграде, Волгин объяснил причину своей “холодности”.

“Мне очень жаль”, — сказала Мария Александровна.

И между ними так и осталась отчужденность.

Правда, только со стороны Мельниковой. Волгин же, несмотря на то, что ее присутствие возбуждало воспоминания, постоянно ощущал настоятельную потребность видеть эту женщину. Находясь в се обществе, он испытывал почти то же чувство, которое появлялось при взгляде на портрет.

Мельникова напоминала Ирину! Для Волгина этого было достаточно.

Он вспомнил момент, когда Мария Александровна увидела портрет. По ее выразительному лицу прошла словно тень сожаления и печали.