— Нельзя. Но — если в твоем распоряжении всего четыре ружья?
— Ружья — это те ружья, которые мы можем пожертвовать. Отправляйтесь делать порученное вам дело. Не теряйте понапрасну времени.
Гарви кивнул, пошел к двери. Может быть, дети фермеров отличаются от всех прочих детей. Нужно в это верить… потому что он уже слишком много видел ребят, городских ребят, постарше чем эти, во Вьетнаме. Ребят, только что выпущенных из тренировочных лагерей. Они не умели сражаться. Они только боялись. До ужаса. Беспрерывно боялись. Гарви снял о них несколько фильмов. Но армия от этих фильмов не сделалась лучше.
И он сказал себе: мы не сдались, мы не сдаемся еще до начала сражения. Может быть, все получится самым великолепным образом. Может быть.
В городе сделали остановку. Загрузили грузовик припасами. Часть припасов пришлось поместить в багажник на крыше вездехода. Динамит. Пилы. Бензин. Кирки и лопаты. Пятьдесят галлонов отработанного машинного масла. Когда все было погружено, Гарви приказал Марии вести машину. Сам он сел на заднем сиденье: на переднем разместился один из местных ребят — с картой. Машины покатили по шоссе, ведущему из долины.
Гарви попытался разговорить ребят, ему хотелось узнать их получше, но ребята в разговор вступали не слишком охотно. Они отвечали на вопросы, причем, отвечали вежливо, но каждый из них сидел, погруженный в собственные думы. Через некоторое время Гарви откинулся на спинку сиденья, попытался расслабиться. Отдохнуть. Но он этой позы в мозгу всплыло воспоминание о времени, когда вездеходом тоже управляла Мария, воспоминание о времени ужаса — и Гарви рывком выпрямился.
Автомобили выехали из долины. Гарви почувствовал себя голым, беззащитным. Чтобы добраться в эту долину, ему, Марку, Джоанне и Марии пришлось перенести слишком многое. Ему захотелось узнать, о чем думают ребята. И о чем думает девочка по имени Марилоу — Гарви никак не мог вспомнить ее фамилии. Ее отец был городским фармацевтом, но к аптекам она никакого интереса не проявляла. Похоже, гораздо больше, чем любая аптека, ее интересовал мальчик, рядом с которым она сидела. Гарви вспомнил, что этого мальчика звали Биллом. Билл и Марилоу ухитрились получить государственную стипендию. Остальные ребята считали их не совсем нормальными: желания Марилоу и Билла простирались слишком далеко, вплоть до колледжа.
Мария выехала к гребню горы. Гарви никогда не бывал здесь прежде. На самой вершине гребня виднелись движущиеся огоньки: люди шефа Хартмана продолжали рыть траншеи, возводить укрепления. Работы продолжались несмотря на то, что уже была ночь, несмотря на пронзительно холодный ветер. Застава по ту сторону гребня охранялась только одним человеком. Стражник съежился в крохотном укрытии. Машина миновала заставу. Теперь можно считать, что они окончательно выехали из долины.
Он видел это, он ощущал это: автомашина въезжала во вселенский хаос, порожденный Падением Молота. Сделалось очень страшно. Гарви заставил себя сидеть тихо. Заставил себя не кричать Марии, чтобы он тормозила, чтобы она возвращалась обратно — туда, где безопасно. Хотелось бы знать, ощущают ли остальные то же самое. Лучше не спрашивать. Пусть каждый из нас считает, что никто, кроме него самого, не боится. Что никому, кроме него самого, не хочется обратиться в бегство. В неестественном молчании пассажиры вездехода продолжали ехать дальше.
Местами дорога была размыта, но машина объезжала разрушенные участки. Гарви отмечал в памяти те места, где дорогу будет легко заблокировать. Указывал на эти места остальным, сидящим в машине. Шел перемешивающийся с дождем снег, за окнами машины густая тьма. Видно было плохо. Карта показывала, что вездеход уже выехал в соседнюю долину. К югу лежали горы, гораздо более низкие, чем те, что окружали Твердыню.
Здесь и произойдет сражение. Внизу тянулся один из рукавов реки Тьюл — главной линии обороны Твердыни. Далее лежали земли, которые Харди даже не пытался удержать. Через несколько дней, а может быть, всего через несколько часов эта долина, по которой они сейчас едут, превратится в поле сражения, в поле смерти.
Гарви попытался представить. Шум, непрерывный шум. Тарахтенье автоматов, треск винтовочных выстрелов, грохот мортир, взрывы динамита. Крики раненых и умирающих. Здесь не будет спасательных вертолетов и полевых госпиталей. Во Вьетнаме раненые часто попадали в госпиталь быстрее, чем оставшиеся дома гражданские после уличной катастрофы попадали в больницу. Здесь таких благоприятных возможностей у них не будет.
У них? Не у них, подумал Гарви. У меня. Кто это сказал: «Разумно действующая армия должна обращаться в бегство?» Кто-то. Но куда бежать?
В Сьерру. Бежать к Горди и Энди, Разыскать сына. Долг мужчины — быть со своими детьми… Прекрати! Веди себя как подобает мужчине, приказал себе Гарви.
Вести себя как подобает мужчине — это спокойно сидеть в машине, везущей туда, где тебя убьют?
Да. Иногда. На этот раз — да. Думай о чем-нибудь другом. Например о Маурин. Есть ли у меня шансы? Размышления на эту тему радости тоже не принесли. Самому не понятно, почему он так поглощен Маурин. Ведь он едва ее знает. Они провели здесь вместе день, с того дня прошла целая вечность, они тогда любили друг друга. С тех пор им еще выпадало любить друг друга — три раза, украдкой. Не настолько много, чтобы не мыслить без нее свою дальнейшую жизнь. Может он так тянется к ней потому, что она — гарант безопасности, силы, власти? Вряд ли так, Гарви был уверен, что тут какие-то иные причины. Но, если рассуждать объективно, что это за причины? Верность? Верность женщине, любовником которой он оказался? Что-то вроде той верности, которая связывала его с Лореттой? Такой ответ Гарви никак не устраивал.
Во мраке виднелись огни — несколько огней. Светились окна домов, расположенных не будущем поле битвы. Эти дома еще не были покинуты обитателями. И те, кто оставались в этих домах, не занимали мыслей Гарви. По-видимому, им уже все известно. Вездеход ехал все дальше, пассажиры его молчали. Машина выехала к южному рукаву реки Тьюл. Пересекла его. Теперь дороги назад не было. Группа Гарви оказалась вне пределов обороны Твердыни. И помощь ждать неоткуда. Гарви ощутил, какое напряжение охватило его товарищей. И от этого, как ни странно, на душе его посветлело. Каждый из сидящих в машине боится, но никто не высказал этого вслух.
Вездеход повернул к югу, перевалил через гребень к следующей долине. Земля по обе стороны дороги была ровная, гладкая. Гарви приказал остановиться и установить мины. Мины были самодельные: банки, в которых — динамит со взрывателями, а поверх — гвозди и битое стекло. Сверху в каждую банку был вставлен ружейный патрон, а точно над патроном — присыпанная землей доска с торчащим из нее гвоздем.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
