и намотал поводья на крюк.
— Горацио! — воскликнула Мария. — О чем ты думаешь?!
— Я думаю, как нам быстрее добраться до Лондона, дорогая, — ответил Хорнблауэр.
Тут щелкнул бич, и буксирные тросы натянулись.
Хорнблауэру пришлось с тросом в руке прыгать на корму и хвататься за румпель. Если Мария и продолжала ворчать, он ее уже не слышал. Удивительно, как быстро «Королева Шарлотта» набирает скорость. Лошади перешли на рысь, под носом баржи запенился бурун. Теперь лошади скакали легким галопом, и скорость казалась просто фантастической. Разгоряченному воображению Хорнблауэра чудилось, будто теперь, когда он у руля, судно мчится гораздо быстрее, чем прежде, когда он был всего лишь беззаботным пассажиром. Берега проносились мимо. К счастью, в верховьях глубоко врезанный канал шел поначалу почти прямо. Два буксирных конца, привязанные к носу и к корме, удерживали баржу параллельно берегу. Хорнблауэру с его математическим складом ума нравилось это разумное приложение сил, однако, осторожно двинув румпель, он почувствовал, что ощущение несколько необычное. Он с тревогой глядел на приближающийся поворот, поминутно переводил взгляд с одного берега на другой, желая убедиться, что держится середины канала. А почти сразу за поворотом мост — еще один чертов мост, построенный для экономии. Бечевник исчезал под аркой, и середину быстро суживающегося канала трудно было различить. Мария явно что-то говорила, маленький Горацио отчаянно вопил, но Хорнблауэру было не до них. Он повернул руль и вписался в поворот. Копыта передней лошади уже стучали по брусчатке. Господи! Он взял слишком круто. Дернул в другую сторону. Опять слишком круто! Повернул румпель обратно и выровнял судно как раз в ту минуту, когда оно уже входило в узкое место. Баржа развернулась, даже быстрее, чем нужно, — корма с грохотом ударилась о кирпичную облицовку канала. Однако вдоль борта были положены толстые канаты — очевидно, именно на такой случай, — и они смягчили удар. Пассажиры даже не попадали со скамеек, а вот Хорнблауэр, согнувшийся под аркой моста, чуть не полетел лицом вниз. Думать некогда. Маленький Горацио, видимо, шлепнулся на палубу при ударе и теперь вопил громче прежнего, но и об этом думать некогда — канал снова изгибается. Щелк-щелк-щелк-щелк — это Дженкинс хлопает бичом, подгоняя лошадей, — неужели ему все еще мало? Из-за поворота появилась встречная баржа. Она двигалась неторопливо, влекомая одной лишь лошадью. Хорнблауэр понял, что Дженкинс четырежды щелкнул бичом, подавая сигнал, чтобы их пропустили. Оставалось надеяться, что владелец баржи подчинится сигналу. Тот сидел на лошади и, приблизившись к «Королеве Шарлотте», резко натянув поводья, свернул с бечевника. Его жена круто повернула руль, и баржа по инерции вильнула к водорослям противоположного берега. Канат, тянущийся от лошади к барже, провис на бечевнике до земли, остальная его часть довольно глубоко погрузилась в воду. Лошади Дженкинса проскакали над канатом, Хорнблауэр направил судно в узкий промежуток между баржей и бечевником. Он догадывался, что у берега мелко и что хозяйка баржи, полагаясь на опыт рулевого, оставила ему минимум свободного места. Нужно пройти почти вплотную к барже. Хорнблауэр был близок к панике.
Право руля — одерживай. Лево руля — одерживай. Он командовал себе, как командовал бы рулевому на своей шлюпке, однако в смятенном мозгу вспышкой пронеслось: он не может полагаться на свои неуклюжие руки так, как полагался бы на опытного рулевого. Судно вошло в промежуток между встречной баржей и берегом. Корма все еще поворачивалась, и Хорнблауэр в последний миг повернул руль, выравнивая ее. Встречная баржа пронеслась мимо — женщина крикнула что-то, приветствуя Хорнблауэра, и осеклась на полуслове, увидев за рулем «Королевы Шарлотты» незнакомца. До Хорнблауэра доносился звук ее голоса, но слов он не разобрал — ему некогда было вникать.
Встречная баржа осталась позади, и Хорнблауэр перевел дыхание. Теперь он улыбался — все хорошо в этом лучшем из миров, хорошо вести речное суденышко на скорости девять миль в час по Севернскому каналу. Но Дженкинс снова кричал — они приближались к шлюзу. Дженкинс замедлил скорость. Шлюзовые ворота были открыты, смотритель стоял наготове. Хорнблауэр направил баржу в шлюз. Задача облегчалась тем, что скорость «Королевы Шарлотты» резко упала, как только впереди прошла поднятая ее же носом волна. Хорнблауэр схватил кормовой швартов и спрыгнул на берег. Чудом не упал. Швартовая тумба в десяти футах впереди — он добежал до нее, накинул петлю и затянул. Теоретически надо было бы почти остановить баржу, дать ей войти в шлюз и остановить окончательно у следующей тумбы, но трудно было ожидать от Хорнблауэра, что это удастся ему с первой попытки. Он позволил тросу скользить сквозь руки, а потом потянул, но слишком резко. Трос и тумба заскрипели, «Королева Шарлотта» развернулась, ударилась о противоположный берег и застряла на полпути в шлюз. Подбежала жена смотрителя, наклонилась, выровняла нос судна, ухватила носовой швартов, перекинула его через крепкое плечо и протащила судно последние десять ярдов. Минуты две были потеряны зря. Мало того. Баржа уже миновала верховья, этот шлюз был спускной, а Хорнблауэр оказался начисто к этому не подготовлен. Совершенно неожиданно для него «Королева Шарлотта» резко ухнула вниз — это открыли передние ворота. Вода стала быстро убывать, и Хорнблауэр еле-еле успел вытравить кормовой швартов, не то судно зависло бы на нем.
— Эге, приятель, плоховато ты управляешься с баржей, — сказала жена смотрителя.
У Хорнблауэра уши вспыхнули от стыда. Он сдал экзамены по навигации и судовождению, он часто вел в непогоду огромный линейный корабль. И весь его опыт почти бесполезен в Глостершире — или, может быть, это уже Оксфордшир. В любом случае вода спустилась, ворота открыты, буксирные концы натянулись. Хорнблауэру пришлось поспешно перепрыгнуть шесть футов, отделяющие его от кормы, не забыв прихватить кормовой швартов. Ему это удалось, хотя и без особого изящества, и он услышал за спиной искренний смех смотрительши. Она что-то говорила, но он уже не слушал — надо было хвататься за румпель и править под приближающийся мост. А он-то, платя за проезд, воображал себе беспечную жизнь матросов на барже!
О небо и земля! Мария пробралась через каюту второго класса и теперь стояла рядом.
— Почему ты позволяешь этим людям грубить? — вопрошала она. — Почему не сказал им, кто ты?
— Дорогая… — начал Хорнблауэр и замолк.
Если Мария не понимает, как глупо капитану не справиться с какой-то баржей, то убеждать ее бессмысленно. Кроме того, ему некогда пререкаться.
— И вообще, все это ни к чему, дорогой, — продолжала Мария. — Зачем тебе так унижаться? Зачем вся эта спешка?
Хорнблауэр обогнул изгиб и поздравил себя с тем, что уже неплохо
