плотина — к радости Хорнблауэра, последняя (Дженкинс не зря говорил, что проходить их надо засветло), — деревни, церкви. Совсем стемнело, он замерз и устал. Мария опять вышла на корму, и он поговорил с ней сочувственно, даже посетовал, что до Оксфорда так далеко. Дженкинс зажег фонари — один на хомуте передней лошади, другой на задней луке седла, в котором ехал сам. Хорнблауэр с кормы «Королевы Шарлотты» видел, как пляшут на бечевнике огоньки, — они указывали ему повороты, и все же судно дважды задевало прибрежный камыш. Оба раза у Хорнблауэра екало сердце. Было совсем темно, когда баржа вдруг замедлилась, буксирные тросы провисли. По тихому окрику Дженкинса Хорнблауэр направил ее к освещенному фонарями причалу. Умелые руки подхватили концы и пришвартовали судно. Пассажиры хлынули на причал.
— Капитан… сэр? — сказал Дженкинс.
Сейчас он произнес слово «капитан» совсем не так, как при первом знакомстве. Тогда оно звучало панибратски, теперь он обращался как матрос к своему капитану.
— Да? — сказал Хорнблауэр.
— Оксфорд, сэр, здесь смена.
В дрожащем свете фонарей Хорнблауэр увидел двух людей, на которых указывал Дженкинс.
— Значит, теперь я могу пообедать? — спросил он с легкой иронией.
— Да, сэр, прошу простить, что из-за меня вам пришлось так долго оставаться без обеда. Сэр, я у вас в долгу. Сэр…
— Все в порядке, Дженкинс, — сказал Хорнблауэр поспешно. — У меня были свои причины торопиться в Лондон.
— Спасибо, сэр, и…
— Далеко отсюда до Лондона?
— Сто миль до Брентфорда, сэр, по реке. Вы успеете туда к рассвету. Как будет прилив, Джим?
— В самом начале, — сказал сменщик. — Там вы сможете нанять лодку и через час будете на Уайтхоллской пристани, сэр.
— Спасибо, — сказал Хорнблауэр. — Тогда я прощаюсь с вами, Дженкинс.
— До свидания, сэр, и спасибо вам, вы настоящий джентльмен.
Мария стояла на носу баржи, и даже в темноте Хорнблауэр чувствовал, что она его не одобряет. Однако, когда она заговорила, по ее словам это было незаметно.
— Я раздобыла тебе горячий ужин, Горацио, — сказала она.
— Отлично, клянусь Богом! — воскликнул Хорнблауэр.
На причале девушки и мальчишки продавали путешественникам еду. Внимание Хорнблауэра привлек крепкий паренек с тележкой, на которой лежал бочонок, очевидно с пивом. Хорнблауэр ощутил, что пить хочет гораздо сильнее, чем есть.
— Вот чего мне надо, — сказал он. — Дай-ка мне кварту.
— У меня только пинты, сэр, — ответил парень.
— Тогда две пинты, бестолочь.
Хорнблауэр, не переводя дыхания, осушил деревянную кружку и принялся за вторую. Тут он вспомнил про манеры. Ему так хотелось пить, что он совсем о них позабыл.
— Хочешь пива, дорогая? — спросил он Марию.
— Наверно, я не отказалась бы от полпинты, — ответила Мария.
Хорнблауэр мог бы заранее угадать, что Мария сочтет уместным для леди пить пиво полпинтами.
— У меня только пинты, сэр, — упрямо повторил паренек.
— Хорошо, дай леди пинту, а я допью, — сказал Хорнблауэр. Он почти опорожнил вторую кружку.
— Все на борт! — закричал новый рулевой. — Все на борт!
— С вас шиллинг, сэр, — сказал парень.
— Восемь пенсов за кварту пива! — возмутилась Мария.
— Недорого, — сказал Хорнблауэр. — На, держи!
С беспечной веселостью он дал мальчику полкроны[77], и тот, прежде чем сунуть монету в карман, радостно подкинул ее в воздух. Хорнблауэр взял из рук Марии кружку, опорожнил ее и отдал мальчику.
— Все на борт!
Хорнблауэр шагнул на баржу и аккуратно помог спуститься Марии. Неожиданно для себя он обнаружил, что на борту «Королевы Шарлотты» появилось еще несколько пассажиров первого класса. Двое или трое мужчин и шесть женщин сидели в освещенной лампой каюте, маленький Горацио спал в уголке. Мария смутилась — она хотела поговорить о семейных делах, но стеснялась посторонних. Она зашептала, указывая на сидящих с каменными лицами незнакомцев, давая понять, что, если б не они, сказала бы куда больше.
— Ты дал этому мальчику два шиллинга шесть пенсов, дорогой, — говорила она. — Зачем?
— Это было чистое безумие, дорогая, — легкомысленно ответил Хорнблауэр. Он был очень близок к правде.
Мария вздохнула, глядя на своего необъяснимого мужа, который сначала швыряется деньгами, а затем во всеуслышание заявляет, что безумен.
— А вот и ужин, — сказала она. — Я его купила, пока ты разговаривал с теми людьми. Надеюсь, он еще горячий. Ты весь день ничего не ел, а хлеб и мясо, которые я взяла с собой, уже наверняка зачерствели.
— Я готов съесть все, что у тебя есть, и даже больше, — сказал Хорнблауэр.
Если не считать кварты с лишком пива, желудок его был совершенно пуст.
Мария указала на деревянные тарелки, стоящие на скамейке рядом с маленьким Горацио.
— Ложки и вилки я достала наши, — объяснила она. — А тарелки мы оставим на барже.
— Отлично, — сказал Хорнблауэр.
На каждой тарелке лежало по две колбаски и гороховый пудинг. От пудинга еще шел пар. Хорнблауэр сел, поставил тарелку на колени и принялся за еду. Колбаски, естественно, оказались говяжьи, если вообще не бараньи, или даже козьи, или конские, и сделаны были, похоже, из одних хрящей. Хорнблауэр искоса взглянул на Марию, с явным удовольствием поглощавшую свою порцию. За сегодняшний день он доставил ей столько огорчений и просто не мог огорчить ее еще раз, иначе он просто выбросил бы колбаски за борт, может, рыбы с ними справятся. Но раз это невозможно, он мужественно попытался их съесть. К тому времени, как он принялся за вторую колбаску, стало ясно, что это уже свыше его сил. Левой рукой он вытащил носовой платок.
— Сейчас мы будем проходить первый шлюз, — сказал он Марии, правой рукой указывая в окно.
Мария выглянула, Хорнблауэр схватил колбаску носовым платком и сунул в карман. Он поймал взгляд пожилого джентльмена напротив. Тот был в теплом плаще, закутан шарфом, шляпу низко надвинул на глаза и из-под бровей неодобрительно следил за каждым движением Хорнблауэра. Видя, как недоброжелательное любопытство сменилось на лице пожилого джентльмена полным изумлением, Хорнблауэр подмигнул ему — не заговорщицки, нет, он и не пытался сделать вид, будто каждый день набивает карманы жирными горячими колбасками. Он просто хотел отбить у пожилого джентльмена охоту обсуждать или даже обдумывать это из ряда вон выходящее деяние. После этого Хорнблауэр принялся доканчивать гороховый пудинг.
— Ты так быстро ешь, — сказала Мария. — Ты испортишь себе желудок.
Сама она отчаянно сражалась со своими колбасками.
— Я так голоден, что съел бы лошадь, — объявил Хорнблауэр. — Сейчас я примусь за обед, независимо от того, черствый он или нет.
— Я очень рада, — сказала Мария. — Дай я…
— Нет, дорогая. Сиди спокойно. Я сам о себе позабочусь.
Хорнблауэр достал сверток.
— Превосходно, — сказал он с набитым ртом.
