осколками где ни попадя. А то бы от моих босых подошв остались бы одни лоскуты.
Да, проблема отсутствия обуви встала передо мной в полный рост. И ведь в Кромешную Ипостась перекинуться нельзя, там у меня такие когтистые «копыта» отрастают, грубой подошве которым и острые гвозди нипочем! Да чего там — они раскаленный кипящий камень выдержали, когда в Вевельсбурге ограждение Алтаря расплавилось. Вот отдельный коготь на пальце отрастить — легко, а гребанные толстые пятки — нет! Так что мне об упущенных возможностях осталось только сожалеть…
— Ой, Первуша, а мы дедушку забыли! — Неожиданно опомнилась Василинка, бросив за спину беглый взгляд. — Некрасиво так со стариками поступать! Он ведь нас от смертушки неминучей спас… — Её отдающие зеленцой щеки неожиданно ярко заалели от смущения.
Забыли дедушку, забыли… — усмехнулся я в усы. Это ж нормально, о стариках не вспоминать. В моем родном мире, к примеру, обо мне внуки-правнуки и вовсе забыли, как будто меня и на свете никогда не было. И здесь, выходит, недалеко ушли. Хотя, возможно, я и ошибаюсь.
Девчушка с парнем вернулись обратно и, подхватив меня едва ли не под руки, с почетом перед моими сединами потянули к деревне. Через пару минут мы выбрались из придорожных кустов на набитую телегами колею грунтовой дороги, упирающуюся прямиком в распахнутые ворота городища, возле которых важно прохаживались двое вооруженных мужиков. Из оружия у них присутствовали копья с лепестковыми наконечниками, похожие на то, что я отнял у Первуши в нашу первую встречу.
А на поясах у левого бедра висели коротенькие мечи, наподобие древнеримских гладиусов[3]. Хотя легионеры, насколько я помнил, таскали меч у правого бедра, поскольку в левой руке солдаты держали крупные выгнутые щиты-скутумы, которые плотно прилегали к телу. Из-за этого извлечь правой рукой меч, висящий на поясе слева было слегка проблематично. Легионеры сражались в плотном построении, где у отдельных бойцов не было пространства для совершения таких действий. Может показаться, что доставать правой рукой меч, также находящийся справа — не самое удобное занятие. Но тут на руку легионерам играла малая длина клинка, благодаря чему оружие легко обнажалось в любой момент.
При виде нашей странной и донельзя развеселой компании, практически добравшейся до самых ворот, доблестные стражи городища замерли, словно пришибленные громом, отвалив на грудь челюсти, заросшие зеленоватыми бородами.
— Ва-ва-с-с-силинка? — не веря своим глазам, проблеял один из них, уронив на землю копье. — Чур меня, упокойница! Чур! — Попятился служивый, осеняя себя обережным знаком.
— Дядь Чурила — не бойся, не покойная я! — радостно воскликнула девчушка, оборачиваясь вокруг себя. — Вот, видишь, даже тень у меня есть!
— Убегла, девка, от Стриги? — испуганным свистящим шепотом произнес напарник Чурилы — толстяк с длинными вислыми усами и бритым подбородком. — Это чего же теперь будет, братцы⁈ — закричал он, привлекая внимание случайных прохожих, выходящих из ворот.
Люди останавливались, собирались в толпу, шушукались и испуганно глазели на Василинку, показывая на девчушку пальцами, словно на вылезшего из могилы Упыря.
— Проклянет нас теперь всем чохом Лесная Ведьма! Вместо одной девки всем народом в сырую землю ляжем! — продолжал нагнетать охранник. — Изойдем перед смертью кровавым поносом…
— Слышь, уважаемый! — Я, спрятав девчушку за свою спину, шагнул вперед. — Чего народ будоражишь понапрасну, баламошка? Если сам от страха в штаны наложил, нечего остальных граждан кровавым поносом стращать…
— А ты кто таков будешь, старик? — насупившись и схватившись за меч, спросил мужик.
— Я-то? Так, человек прохожий… — максимально уклончиво ответил я. Буду я всякому трусливому дерьму свою полную биографию выкатывать.
— Эй, прохожий — проходи! — рыкнул храбрец, взмахнув поеденным ржой мечом у самого моего носа. Он еще и за оружием не следит, баклан. Был бы я его командиром, он бы у меня с губы не вылезал!
— А то что? Эх, пока не получил? — ядовито отозвался я, припомнив слова известной песни Вити Цоя, оказавшиеся как никогда в тему.
— Вот именно, дед! — Выставив перед собой меч, толстяк «пошел в атаку». — Проваливай отсель, пока цел!
— Дядька Курбат[4], — неожиданно выскочил поперед меня парнишка, — а этот дед вчерась Стригу самолично извел! Да так, что от неё и живого места не осталось!
— Как Стригу извел? — Опешил пузан, переводя ставший вдруг испуганным взгляд с Первуши на меня и обратно. — Быть… т-того не может… — промямлил он, стремительно потея. — Не было и нету у нас сильномогучих Богатырей, способных Лесную Нежить известь! А тут какой-то тощий дед без порток! Не-е-е… — Мотнул он головой, отчего его тройной подбородок задрожал, разбрызгивая стекающую по лицу жирную соленую влагу. — Курбата на мякине не проведешь!
— Да убил он Стригу, дядька Курбат! Чем хошь поклянусь! — Не сдавался Первуша, тоже напирая на толстяка. — Люди добрые, — обратился парнишка за поддержкой к толпе, — я истиную правду говорю! Нет больше проклятой Ведьмы! Своими собственными глазами все это видел! И логова её нет! И Идолища поганого! Никто больше не будет вашими детьми и родней откупаться! Радуйтесь, люди! Нет больше Ведьмы!
Собравшаяся толпа загомонила, зашумела, а после в воздух полетели шапки. Народ реально поверил пацану.
— Качай чужеземца, братцы! — закричал кто-то из толпы, и ко мне кинулись дюжие мужики.
— Да не надо, ребятки… — Попятился я, пытаясь отбояриться.
Но не тут-то было, меня подхватили на руки и начали подбрасывать в воздух, что-то радостно скандируя.
— Только не уроните, хлопцы! — «слезно» попросил я. — Дедушка старенький уже, расшибиться легко может… — Ага, расшибешься тут с моей регенерацией.
Натешившись вволю, меня отпустили и поставили на ноги.
— Что ж ты сердешный, совсем без штанов-то? — вопросила какая-то сердобольная старушка, прикрыв мои голые худые ноги снятым с себя передником, под которым обнаружилась еще куча юбок. — Хоть прикройся мальца, а то срамота одна…
— Чеб ты понимала, бабка Пёка! — С укоризной взглянул на старуху спасенный мною паренек. — Его карга в свою Колдовскую печь засунула — вот и сгорела не ём одёжа! А где же мы в лесу новую-то найдем? Ась?
— К тивуну пойдем, братцы! — закричал кто-то из мужиков. — Такую радость надо отметить, как следует! Пусть столы для народа накрывает!
— Тебе бы только выпить, пьянь подзаборная! — ответил ему недовольный женский голос,
