Но что бесило князя больше всего, так это использование кизяка вместо дров. Кухня находилась в том же помещении, что и комнаты для гостей, и едкий дым проникал сквозь щелястые перегородки. Разумеется, русские послы готовили еду для себя сами — не хватает ещё отравы! — но нюхать аромат от горящего плохо просушенного кизяка приходилось всем.
Раздвижная дверь отошла в сторону, и на пороге возник человек в дорожном монашеском балахоне с капюшоном.
— Я рад приветствовать тебя, великий князь! — произнёс на латыни вошедший, откидывая с головы капюшон.
— И тебе привет, почтенный Плано Карпини, — также на латыни ответил Ярослав, разглядывая знаменитого папского посла, а заодно и шпиона. — Прошу садиться. Извини, но по-латински я не очень…
— О, не вопрос! — папский посол перешёл на русскую речь. Говорил он с акцентом, но правильно и бегло. — Я слышал, что у тебя возникли затруднения с местными… как бы сказать повежливей… короче, чиновниками?
— Ты очень добрый и вежливый человек, почтенный Карпини, — усмехнулся Ярослав. — раз смог назвать их так.
— О, да-да… У нас в Европе такого алчного мздоимства сыскать трудно. Однако, как я понимаю, ты пригласил меня не за этим. Скажи, как скоро тебе нужно попасть на приём к самому Гуюк-хагану?
— Чем скорее, тем лучше.
— Мммм… Через пять-шесть дней устроит?
— Вполне.
— Ну что же, — вздохнул Карпини, принимая от слуги чашу с питьём. — я полагаю, так и будет. Мммм… отличный напиток… Квас?
— Точно.
— Да, отличный… Но я попрошу о взаимной услуге, князь Ярослав.
— Какой именно? — дипломатично улыбаясь, произнёс князь.
— Сведения, светлый князь, разумеется, мне понадобятся некоторые сведения… Иначе зачем я тут, в этом Харахорине? Золото и серебро тоже понадобятся, конечно — без подмазки эти повозки с места не двинутся… Но золото и серебро, это им, мне же нужны сведения.
— Приветствую тебя, великий хан!
Бату-хан разглядывал стоявшего перед ним князя с интересом. Так вот он какой…
— Так вот ты какой, коназ Магаил. Что ж, я рад, что наконец увидел тебя.
Переводчик Немир бормотал быстро и негромко, отчего странным образом казалось, что в голове звучит его голос. Будто бы и нет толмача, а сами собеседники понимают друг друга.
— Я тоже не чаял увидеть тебя, великий хан.
Не приглашает сесть к столу, подумал боярин Фёдор. Значит, разговор будет недолгим. Закон Ясы вообще-то не велит усаживать за свой стол врагов, но кто его нынче соблюдает, тот закон… За столом удобнее всего отравить нежелательного гостя. И то, что Бату не стал усаживать их за стол, означало одно — расправа будет показательной, в назидание другим.
— Почему ты всё время убегаешь от меня, коназ Магаил? То в Польшу, то в Хунгарию…
— Ну почему убегаю? По делам своим ездил я. Да и разве от тебя убежишь?
Бату-хан засмеялся, тоненько и визгливо.
— И потому ты решил явиться с повинной. Так?
Михаил Всеволодович улыбнулся.
— В чём же виноват я перед тобой, великий хан? Ни убийц с кинжалом, ни отравителей с ядом не подсылал…
— Не подсылал, потому как не по силам тебе это дело! — резко возразил Бату. — Почему не открыл ворота Киева, когда Менгу велел тебе?
— Что же это за владыка, что при первом ржании коня противника отворяет ворота, трясясь от страха? Князем я был в ту пору в Киеве, и обязан был оборонять город сей. То же и с Черниговым. Однако давно то было, великий хан. Уже который год без слов плачу я тебе дань со всех земель своих. Кстати, вот и сейчас привёз всё, что полагается.
Бату-хан усмехнулся.
— Дань, это хорошо. Но вот насчёт «давно это было»…
Бату хлопнул в ладоши, и тотчас откуда-то сбоку, из-за занавесей появился человек в богатой русского кроя одежде.
— Бойар Доман, скажи снова.
— Князь Михаил, — начал боярин, с натугой выговаривая слова, — будучи в земле угорской, подговаривал короля Белу против тебя, Повелитель. И Конрада Мазовецкого тоже просил войско послать, дабы не дать тебе Киева и побить рати твои под стенами града сего.
— Ну, что скажешь, Магаил? — Бату-хан с интересом смотрел на князя.
Михаил Всеволодович снова чуть улыбнулся.
— То и скажу, что говорил. Во-первых, Киев держал о ту пору не я, а Даниил Романович, и в самом городе ратных людей моих не было. Оборону держал воевода Дмитр Ейкович, который, к слову, у тебя же сейчас и служит. Но держал он город честно, пока мог. Так могу ли я быть хуже тысяцкого? Готовил я оборону Чернигова, это да…
— Ладно! — перебил Бату. Хлопнул в ладоши вторично, и спустя несколько секунд из-за той же занавеси выступил другой человек, в монашеской рясе.
— Говори! — приказал Бату-хан.
— В прошлом году по приказу князя Михаила Черниговского ездил во фрязинскую землю сподвижник его, митрополит Пётр Акерович, что ныне состоит в посольстве при Михаиле, — начал монах. — Дабы договориться о великом крестовом походе против тебя, Повелитель.
— На это что скажешь, коназ Магаил? — снова с любопытством уставился на князя Бату.
Михаил Всеволодович твёрдо выдержал взгляд Бату-хана.
— Нет, не так всё было. Приглашён был туда владыка Пётр, как лицо духовного звания. А что там обсуждали возможный поход на тебя, так он папе римскому не указчик.
Бату-хан улыбнулся.
— А вот ещё свидетельство одно, Магаил. Только нет сейчас тут этого человека. Ну да ладно, сам тебе передам, что сказал он. Все эти годы снабжал оружием ты врагов моих, сперва волка Мастислаба, а потом и волчонка Андрэ.
— Ну этого точно не было, — твёрдо ответил Михаил. — Поклёп однозначно. Грабежом взяли пару-тройку обозов, было дело. Так разбойники же. Этак можно и нойонов твоих обвинить, что коней тому Андрею поставляли…
— Довольно! Хватит! — рявкнул Бату-хан. — Ты очень долго живёшь, Магаил. Слишком долго. Мои враги столько жить не должны. Взять!
Мгновенно возникшие из тени нукеры скрутили боярина и князя.
— Сейчас ты пройдёшь обряд очищения огнём, поклонишься тени великого Чингис-хана и попросишь у меня прощения. Тогда смерть твоя будет лёгкой.
Князь помолчал.
— Никогда не искал я лёгких путей. Так и так ведь смерть одна, а не две. Не стану я просить прощения за то, что защищал Русь святую от ворогов, и не стану выполнять никаких обрядов поганых. Душу свою осквернять не хочу!
— Бейте этого пса, пока не захрипит, — улыбнулся Бату.
Здоровенный, как русская печь нукер с разворота ударил князя в лицо окольчуженной перчаткой. Второй ударил в живот, и пошла потеха.
— Ещё, ещё! Так ему! — подбадривал Бату.
