На беду, у француза не оказалось с собой денег. Повторив несколько раз, что вообще-то он не собирался продавать книгу и что он и сам был бы не прочь почитать ее, человек согласился все-таки дойти до дома секретаря, где у того были деньги. По настоянию француза драгоценный том был спрятан под плащ. Но они не прошли и сотни шагов, как водоворот толпы разлучил их. Бесценная находка была потеряна навсегда.
О печальной судьбе этой книги можно только догадываться. На эту грустную мысль наводит другой случай. Одна из потерянных книг Тита Ливия была порвана на куски и погибла. Ее плотные пергаментные страницы пригодились владельцу для различных хозяйственных нужд. Ученому, который набрел на эту находку, удалось заполучить лишь одну — последнюю — страницу!
Не намного добрее отнеслось время и к другим древним авторам. Из сорока книг Полибия только пять спаслись от гибели, а из тридцати книг Тацита — четыре. Плиний Старшин написал двадцать книг по истории. До нас не дошло ни одной!
Кто знает, какие из этих книг погибли на костре, который в I веке до нашей эры устроил римский император Август. Историк Светоний рассказывает, что по повелению императора было сожжено свыше двух тысяч различных книг.
Особое удовольствие римским властителям доставляло уничтожение христианской литературы. Позднее им было воздано той же монетой. Папа Григорий VII приказал предать пламени императорскую библиотеку в Риме. Уникальные рукописи и книги погибли в огне. К 1000 году существовало уже свыше двадцати восьми папских посланий и решений церковных соборов о запрещении книг. Это было в те времена, когда единственным способом распространения книг оставался долгий и малопроизводительный труд переписчика. Нередко изъятие и уничтожение одного—двух экземпляров книги означало ее окончательную гибель.
В 1497 году в Италии были сожжены “Божественная комедия” Дайте и “Декамерон” Боккаччо. Сожжение это организовал Савонарола, проповедник, фанатик и кумир толпы. Но судьба прихотлива. Участь, которой Савонарола обрек героев Боккаччо и Данте, через год стала судьбой его самого. Савонарола был обвинен в ереси и публично сожжен вместе со своими сочинениями.
Противоборство переписчиков книг и тех, кто уничтожал их, продолжалось всю историю, с тех пор как существует написанное слово. Чтобы переписать книгу, нужны недели, месяцы. Чтобы сжечь — достаточно нескольких минут. Не удивительно, что в этом противоборстве нередко побеждали факельщики. Европа оскудевала книгами. Как вы думаете, из скольких книг состояла французская королевская библиотека в середине XIV века? В шкафах из красного дерева, инкрустированных перламутром, стояло всего двадцать книг! Двадцать книг! Таков был прискорбный итог многолетнего истребления литературы.
***
Дело, конечно, было не в книгах. Дело было в знаниях, которые несли книги. Не книг, а новых знаний боялись губители библиотек. Знания — это прогресс, это дальнейшее развитие человеческого общества. Но на пути прогресса всегда находились люди, желавшие затормозить его, люди, боявшиеся, что новые знания потрясут старые, привычные устои. И не только привычные, но и выгодные определенным слоям, группам, классам.
Мракобесие не возникает из пустоты, оно всегда имеет конкретные социальные причины. Обскурантизм в средние века, например, был своего рода разновидностью борьбы феодализма за свое существование — властители той эпохи прекрасно понимали, что просвещение ускорит гибель их строя. Еще бы! Если дать образование крепостным массам, что останется от крепостничества? Можно рассказать в этой связи историю еще одной исчезнувшей библиотеки. На этот раз дело было в России.
1773 год. Осень, промозглый октябрь. В столицу Российской империи Санкт-Петербург из далекого Парижа приезжает старый и больной, скромно одетый во все черное человек. Он проделал этот тяжелый для него путь на лошадях, путь, длившийся несколько месяцев, только потому, что его лично пригласила русская императрица Екатерина II. И он сразу же был принят ее величеством. “Двери кабинета императрицы, — пишет он в одном из своих писем, — открыты для меня все дни. Я вижу ее с глазу на глаз с трех до пяти, а порой и до шести”. И сама императрица не скрывает своего удовольствия от бесед с парижским гостем. Этим гостем был знаменитый ученый и публицист Дени Дидро, один из славной плеяды французских энциклопедистов.
Знаменитое детище Дени Дидро и его соратников “Энциклопедию, или Толковый словарь наук, искусств и ремесел” называли великой разрушительницей старого: ее толстые фолианты наносили тяжелые удары по церкви, по королевской власти, по невежеству. Энциклопедию ненавидели знать и клерикалы, военные и полиция, мещане и ученые, придерживавшиеся традиционных взглядов на мир. Сам. Дидро писал: “Слово “энциклопедист” превратили в какой-то одиозный ярлык: его стали наклеивать на всех, кого желали изобразить перед королем как людей опасных, выставить перед духовенством как врагов религии, передать в руки судей как преступников и представить перед народом как дурных граждан. До сих пор считают, что энциклопедист — это человек, достойный виселицы”. Французское правительство неоднократно пыталось приостановить издание Энциклопедии и уничтожить тома, уже вышедшие в свет.
И вот молодая русская императрица Екатерина II сначала предлагает перенести печатание Энциклопедии в Санкт-Петербург или Ригу, а затем приглашает Дени Дидро к себе в гости. Заигрывание Екатерины II с Дидро, как и дружба по переписке с Вольтером, необходимы были русской императрице в связи с двумя обстоятельствами. Первое — не имевшая никаких формальных прав на русский престол безродная немецкая принцесса, не знавшая даже толком языка страны, которой ей пришлось управлять, всячески пыталась показать, что именно она, а не умерщвленный ею прямой потомок царского рода Романовых ее бывший муж является продолжателем дел Петра I. Отсюда “окно в интелтектуальную Европу”, дружба с Вольтером, дружба с Дидро. Второе обстоятельство — умная государыня хотела сама разобраться в опасностях, навивавших не только над французским абсолютизмом, но и над абсолютизмом вообще.
Про Энциклопедию Екатерина II вскоре скажет, что видит в ней всего две цели: “Первую — уничтожить христианскую религию, вторую — уничтожить королевскую власть”. Про Дидро она сообщит французскому посланнику Сегуру: “Я подолгу и часто беседовала с Дидро, но более ради любопытства, чем с пользою. Если б я доверилась ему, мне пришлось бы все перевернуть в моей империи: законодательство, администрацию, политику, финансы; я должна была бы все уничтожить, чтобы заменить это непрактичными теориями”.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
