— Стало быть, вам нет никакого дела до самих переговоров, правильно я понимаю?
— Правильно. Я согласилась приехать к вам только по старому знакомству, больше чернокровые братья меня ни о чем не просили.
— А это ваше старое знакомство не предусматривает, что однажды вам предстоит вернуться в Гипогею в принудительном порядке?
Заза смотрела на полковника холодно и не мигая. Наконец, она произнесла:
— Не боюсь, потому что мне туда не нужно.
— Правда? А помнится, восемьдесят лет назад вы не хотели выбираться наружу. А сейчас, как я вижу, вы не бедствуете. Не многие альвары поверхности могут похвастаться достатком и красивой жизнью.
— Тогда пусть стараются лучше или уходят вниз, — безэмоционально заметила она, — там нет социальной несправедливости.
— Заза, мы очень много сил и старания вложили в обучение и оцивилизовывание Меритсегер. Нам просто будет жалко, если её утянут обратно на дно.
— Скажите это Людеку. Зачем говорите мне?
Осознав, что взывать к сочувствию Зазы бесполезно, полковник дал понять, что разговор окончен, чему та была несказанно рада и поспешила удалиться.
Подготовка к двадцать второму числу пошла с невиданной скоростью, что было удивительно, учитывая царившие в Фортвудсе нравы антитрудоголизма. Сам сэр Майлз на переговорах присутствовать не пожелал, что было с одной стороны странно, а с другой, поведению главы Фортвудса служащие уже давно отвыкли удивляться. Вместо себя он делегировал всех до единого глав отделов и служб, за исключением старшего тюремщика Рэмси, и то после трёх настойчивых просьб самого Рэмси, и библиотекаря, которого всё происходящее за пределами поместья никогда особо и не интересовало.
Заблаговременно арендовав транспорт и здание кафе, где имелся обширный зал как раз подходящий для переговоров, Фортвудс готовился к предстоящему мероприятию не без волнения и даже страха. Кто хотел, наперебой спрашивали Ника Пэлема, что их ждёт, кто такой Людек и Амертат, какие они из себя по складу ума и характеру. Бывшего в Под-Альпийской конфедерации Хеймана Грэя в живых уже не было. После возвращения он сильно изменился, стал непривычно нелюдимым, начал злоупотреблять алкоголем. Не прошло и года, как он наложил на себя руки, повесившись в ванной. Его вдова упрекала полковника Кристиана, что тот оставил её мужа в опасности тогда, в Гипогее, от чего Хейман не смог психологически оправиться. Ник Пэлем как мог, пытался переубедить миссис Грэй, говорил, что тогда в опасности были все трое, но никаких возражений, она слушать не желала. Аргумент, что в голову Грэй ударило некое подобие шаровой молнии, её не только не заставил прислушаться, но и просто разозлил. Она засыпала сэра Майлза жалобами на полковника, который на её взгляд не досмотрел за Хейманом, на Джорджа Сессила, который отправил его в Гипогею, и это изрядно потрепало нервы обоим главам отделов.
В назначенную ночь девять фортвудцев отправились в южный Лондон к помянутому автовокзалу. Группа оперативного прикрытия незаметно рассредоточилась на смежных улицах, готовясь в случае чего перекрыть автомобильное движение или отвести от точки рандеву припозднившихся пешеходов.
Каким образом гипогеянцы должны были появиться именно там, строили разные предположения, но большинство сходилось на версии, что в подвальном помещении одного из соседних домов поблизости был спуск в городские подземелья. Когда пошёл первый час ночи, ожидание начало нервировать. Да ещё понятно каким образом и непонятно откуда взявшиеся прохожие начали крутиться поблизости от автовокзала. Стоящие в квартале от них главы отделов с тревогой вглядывались вдаль:
— Ваш промах, полковник, — поспешил указать ему Джордж Сессил, — улица перекрыта, а посторонние в зоне операции. Куда смотрели ваши оперативники?
— Мои оперативники смотрели в правильном направлении, — заключил полковник. — Лучше и вы посмотрите внимательно.
Тут действительно было на что взглянуть. Такого раньше не видел и полковник Кристиан. Трое мужчин в строгих костюмах современного покроя, с абсолютно белыми лицами и волосами заинтересованно осматривали высокие здания, среди которых оказались. Когда главы двинулись им навстречу, то смогли разглядеть, что неизменный атрибут любого старого гипогеянца длинная белая борода у всех троих отсутствовал. Двое были гладко выбриты, а Людек бороду укоротил до вполне приличного в деловом обществе полдюйма. Трое гипогеянцев в абсолютно человеческой одежде, но с совершенно нечеловеческими лицами смотрелись не то что странно, даже ирреально и пугающе. Появись они в привычных балахонах и двухсторонних накидках, это пугало бы меньше. Наверное, над их образом поработала Заза, потому как костюмы были явно не из дешёвых.
— Рад приветствовать тебя Людек и твоих спутников, — произнёс полковник Кристиан, которого благоразумно и единодушно выбрали главой делегации, хотя сэра Майлза заверили, что им будет Джордж Сессил.
После взаимного представления выяснилось, что гипогеянец, похожий на двадцатипятилетнего молодого человека, и есть Мемнон, хотя без бороды его и было сложно узнать. В прошлый раз в Под-Альпийской конфедерации он упирал на то, что выпивать кровь из смертных досуха в порядке вещей и ничего противозаконного в этом быть не может. Стоящий от Людека по левую руку Гонтран полковнику был незнаком, но он втайне надеялся, что хотя бы этот гипогеянец выбран Людеком как противовес Мемнону и куда более гуманен.
В зале кафе было темно, только приглушённый свет уличных фонарей падал через окна. В кафе делегацию ожидала Мери. Уже ничего в её виде не напоминало о жизни под землей, а потом и в фортвудской тюрьме. Волосы аккуратно острижены до лопаток, а не той дикой длины по колено, что была прежде, платье скромное и приличного покроя, закрывало все части тела, которые посторонним видеть не обязательно. Обретя краски на лице, вернув под лучами солнца свой подлинный облик, внешне она походила на потомка индийских эмигрантов, так в Фортвудсе ей и посоветовали говорить своим новым соседям в северном Лондоне, хоть Мери упорно настаивала, что урожденная египтянка.
Как только делегация вошла внутрь, женщина вскочила с места и замерла. Людек, не сводя с неё глаз, подошёл ближе. Он заговорил на каком-то непонятном и трудноопределимом языке и Мери ему отвечала, с каждой секундой становясь всё растеряннее и печальнее.
— Прошу, рассаживайтесь, господа, — произнёс полковник Кристиан, указывая на собранную воедино длинную вереницу столов и стулья возле них. Гипогеянцы заняли места посередине с одной стороны, сидя к окну спиной, фортвудцы — противоположную. Мери же села на краю поближе к человеку, к которому успела привыкнуть за время реабилитации — доктору Лесли Вильерсу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
