быть, и ваша хозяюшка составит нам компанию? – Зигфрид улыбнулся супруге трактирщика, которая расставляла кружки у конца стойки.
– Спасибо, с удовольствием! – Она подняла взгляд, ойкнула и застыла в изумлении. Зигфрид тут же отвел глаза, но хватило и пяти секунд их серого сияния: горлышко позвякивало о край рюмки, пока она наливала себе портвейн, и все время, пока мы оставались, хозяйка не отводила от него зачарованного взора.
– Пять шиллингов шесть пенсов, – сказал хозяин.
– Отлично! – Зигфрид сунул руку в топырившийся боковой карман и вывернул на стойку редкостную мешанину смятых банкнот, монет, ветеринарных инструментов, термометров и обрывков шпагата. Он поворошил пеструю груду указательным пальцем, извлек из нее полукрону с двумя флоринами и щелчком послал их по стойке в сторону хозяина.
– Погодите! – вскричал я. – Это же мои изогнутые ножницы! Я их хватился дня три назад…
Груда исчезла в объемистом кармане.
– Чепуха! Откуда вы взяли, что они ваши?
– Но они выглядят совсем как мои! Фирма редкая – и такие отличные длинные лезвия… Я всюду искал…
– Джеймс! – Он выпрямился и посмотрел на меня с холодным высокомерием. – Мне кажется, вы говорите лишнее! Быть может, за мной и водятся непорядочные поступки, но мне хотелось бы верить, что есть вещи, на которые я все-таки не способен. И похищение изогнутых ножниц коллеги входит в их число!
Я прикусил язык. Оставалось выждать и попробовать в более удобный момент. Тем более что я успел узнать и свой пинцет.
Впрочем, внимание Зигфрида было уже отвлечено. Он напряженно щурился несколько секунд, затем вывернул из другого кармана такую же груду и принялся лихорадочно в ней копаться.
– Что случилось? – спросил я.
– Да этот чек… Я не отдал его вам?
– Нет. Положили в этот карман. Я своими глазами видел.
– Я тоже так думал. Ну так его здесь нет.
– Как «нет»?
– Я этот чертов чек потерял!
Я засмеялся:
– Не может быть! Посмотрите в других карманах. Просто вы его не заметили.
Зигфрид тщательно обыскал все свои карманы – чека нигде не было.
– Ну что же, Джеймс, – сказал он, – я его потерял. Однако есть очень простой выход: я подожду здесь, выпью еще кружечку, а вы тем временем съездите к Уолту Барнетту и попросите, чтобы он выписал второй чек.
Лучше поздно, чем никогда
За долгие часы поездок с одной фермы на другую времени для размышлений хватает, и, возвращаясь после позднего вызова, я принялся лениво оценивать свою способность планировать жизнь.
Пришлось признать, что она у меня развита слабо. Вскоре после свадьбы я сказал Хелен, что с детьми нам следует подождать: меня скоро призовут, у нас нет своего дома, наше финансовое положение весьма зыбко… Вот когда кончится война…
Откинувшись в кресле и попыхивая трубкой, я весомо обосновывал каждый аргумент, но, когда врач подтвердил, что Хелен беременна, я, помнится, нисколько не удивился.
В открытое окно из теплой тьмы веяло запахом трав, к которому, пока я ехал через деревню, на мгновение примешался сладковатый таинственный аромат древесного дыма. За деревней шоссе, пустое и ровное, продолжало кружить между черными громадами холмов. Нет… Никакой я не организатор. Очень скоро я уеду из Дарроуби, а потом и из Англии неизвестно на какой срок – да и вернусь ли я вообще? – и оставляю беременную жену без дома и без денег. Муторное положение!.. А впрочем, я уже успел убедиться: жизнь такая штука, что и при самых благоприятных обстоятельствах ее аккуратно по полочкам не разложишь.
Часы на колокольне показывали одиннадцать, когда я свернул с рыночной площади на улицу Тренгейт и увидел, что в нашем окошке темно. Значит, Хелен уже легла. Я въехал во двор, поставил машину в гараж и прошел через длинный сад в дом. Так завершался каждый мой день. Иногда я спотыкался на мерзлой земле, но нынче в летнем мраке было приятно шагать под ветвями яблонь к безмолвному темному силуэту дома, вырисовывающемуся на фоне звезд.
В коридоре я столкнулся с Зигфридом.
– Вернулись от Алленби, Джеймс? – спросил он. – Колика? Я прочел в журнале.
Я кивнул:
– Да, но легкая. Небольшое несварение. Их серая пара добралась до грушевых паданцев в саду.
Зигфрид засмеялся:
– Ну, я от вас недалеко ушел. Последний час я провел у старой миссис Дьюар – держал ее кошечку за лапку, пока она рожала.
Мы дошли до угла коридора, и он нерешительно остановился:
– Может быть, немножко посидим, Джеймс?
– С удовольствием, – ответил я, и мы пошли в гостиную. Но между нами чувствовалась какая-то неловкость. Ведь рано утром Зигфрид отправится в Лондон, чтобы стать военным летчиком. Он уедет еще до того, как я поднимусь. Мы оба знали, что прощаемся.
Я опустился в свое обычное кресло, а Зигфрид извлек из стеклянного шкафчика над камином бутылку и две рюмки. Налив их почти до краев, он поставил бутылку на место и сел напротив.
Сколько раз мы сидели вот так в прошлые годы, нередко коротая время за разговором до зари! Конечно, после того как я женился, такие бдения прекратились. И сейчас у меня было ощущение, точно стрелки часов переведены назад: я сижу с рюмкой в руке, смотрю на Зигфрида по ту сторону камина и ощущаю, точно живую, прелесть этой старинной комнаты с высоким потолком, изящными нишами и стеклянными дверями, ведущими в сад.
Мы говорили не о его отъезде, а о том, о чем говорили всегда: о чудесном выздоровлении проклятой коровы, о том, что вчера сказал старик Дженкс, о пациенте, который хорошенько лягнул нас, перемахнул через изгородь и был таков. Вдруг Зигфрид поднял палец:
– Да, Джеймс, чуть было не забыл! Я приводил в порядок счетные книги, и выяснилось, что я вам должен пятьдесят фунтов.
– Разве?
– Да, и я чувствую себя очень виноватым. Помните, когда вы еще не были моим партнером, вам полагался процент с туберкулинизации за Юэна Росса? Там произошла какая-то накладка, и я вас обсчитал. Во всяком случае, вам предстоит получить пятьдесят фунтов.
– Пятьдесят? А вы уверены?
– Абсолютно уверен, Джеймс, и приношу свои извинения.
– Ну какие там извинения, Зигфрид! Тем более что сейчас это как раз кстати.
– Вот и хорошо… Чек вы завтра найдете в верхнем ящике письменного стола. – Он небрежно махнул рукой и заговорил об овцах, которых обследовал днем.
Но я его почти не слушал. Пятьдесят фунтов! В те дни это были большие деньги, особенно когда в обозримом будущем мне предстояло получать в день три шиллинга как рядовому ВВС. Эта сумма не разрешала моих финансовых проблем, но все-таки была недурным резервом.
Самые мои дорогие и
