— За кровь Хансера!
— Сентилья!
— Вителлий!
Боевые кличи смешиваются в ужасную какофонию. Если этот бой начинался как столкновение двух тактик, двух полководческих гениев, то заканчивался он кровавой рубкой без правил и какого-либо проблеска тактической мысли. Плутонцы, уходящие в Тени прямо со спин своих скакунов и появляющиеся за спиной легионеров, иллюминатов. Удары кинжалами, которых уже не отразишь. Тела таких убийц, не успевших уйти в Тени от возмездия, валились на землю по кускам, изрубленные озверевшими соратниками их жертв. Легионеры, стоящие насмерть. Другие низшие давно обратились бы в бегство. Кавалерия Первого легиона доблестно погибала, заслоняя своими телами фланг идущей в атаку пехоты.
— Вителлий!
— Мамочка!
— Миракл!
— Хорен мертв!
Плутонцы уже не думали о победе — они спасали свои жизни. Но их все еще оставалось больше, а на их пути со всех сторон стоял враг. Их оружие не могло ранить призрачных коней, зато легко разило всадников. Иллюминаты, как всегда, словно вросли в землю. Сдвинуть их оказалось невозможно, но гибли десятки. Гастон рубился впереди, прикрывая, кого мог. И все-таки конница Плутона вырвалась из западни. Ее никто не преследовал. Слишком ужасными оказались потери иллюминатов в этой скоротечной рубке. Если догнать бегущих плутонцев и вновь вступить с ними в бой, вполне возможно, что всадники Хорена наконец осознают свое превосходство и сметут Призрачных всадников. Гастон просто не мог этого допустить.
Что-то привлекло его внимание. Он спрыгнул с коня. Молодое, безусое лицо, бледное и поразительно спокойное. Казалось, человек спит, вот только грудь его представляла собой кровавое месиво, из которого торчали обломки ребер. Страшный след ударов плутонского коня. Мигель. Не уберег, не вывел. Дальше лежал весь десяток Алехандро. Эх, лучше бы вы пошли против повелевающих стихиями. Гастон сел прямо на землю, залитую кровью, и разрыдался. Проводник, куда ты завел доверившихся тебе? Он даже забыл о том, что совсем рядом бой входит в переломную стадию. И кровавая стычка кавалерии на фланге — лишь важный, но отнюдь не ключевой эпизод. Он просто плакал над своими павшими воинами. Нет, не впервой Гастону терять соратников. Просто это очень тяжело, когда они здесь лежат изрубленные, а на тебе — ни царапины.
Перелом в ходе боя наступил во всех местах одновременно. В центре спартанцы стояли насмерть. На их телах не было видно ран. Алые туники и плащи надежно скрывали кровь от глаз врага, и, когда спартанец умирал, казалось, он просто падал без видимых причин. Но соратники знали, что он ушел навсегда, потому что раненый спартанец остается в строю. Лишь смерть может вырвать его из плотных рядов фаланги. И тогда воин второго ряда шагал вперед, заращивая брешь в стене щитов. Они выдержали напор плутонцев, уже чувствовавших вкус победы, выстояли, не отступив ни на шаг. Лишь когда вал вражеских тел поднялся до пояса, спартанцы попятились, но лишь чтобы расчистить себе простор для боя. От их строя оставалось только два ряда. И кое-где во втором стояли уже викинги, а то и вовсе лучники, опустошившие свои колчаны и подхватившие копья из рук павших.
Укол. Стряхнуть тело с копья, прикрыть щитом бок собрата по оружию, слишком выдвинувшегося вперед. Плутонец прорывается сквозь копейные жала первого ряда — удар из второго останавливает его атаку. Держаться! Не разрывать строя! Одна ошибка — и всей фаланге смерть. Потому что глубина строя слишком мала. Пот и кровь заливают лицо. В голове гул — кто-то все же умудрился ударить в нее, но шлем выдержал. Укол. Привычный ритм боя фалангита. Рядом сверкает топор. Викинг. Шагает вперед, заращивая брешь. А это значит, что за спиной не осталось ни одного спартанца. Не устоять? Не думать об этом! Мы еще держимся. Укол.
— Спарта!
— Леонид и Хансер!
И понимание — чем бы ни закончился бой, для фаланги он станет последним. Выживших спартанцев не наберется на полноценный отряд. Не думать об этом! Укол.
Когда во вражеском войске началась паника и неразбериха, а потом, словно усугубляя ее, сверху ударили огненные столбы, ни у кого не осталось сил радоваться. Многие даже не осознали, что происходит. Но грянул крик Бьярни:
— Вперед! Они бегут!
И спартанцы, привычно сжав зубы, разом ударили копьями и шагнули вперед. А потом, выхватив мечи, врезались в отступающую толпу, уже и отдаленно не напоминавшую войско, словно волки в беззащитное стадо.
— Спарта! Леонид и Хансер! — орали охрипшие глотки, а клинки взлетали и падали на головы плутонцев. Враг был сломлен. Не слышно ответных кличей. Лишь иногда мольбы о пощаде. И как же трудно сдержать клинок, готовый нанести смертельный удар. Нельзя. Иначе чем мы будем отличаться от них? И спартанцы наносили два быстрых удара в правую ногу и руку, дабы просящий помощи не встал за спиной и не ударил в тыл. Ошметки дружин Города Ангелов шагали вперед.
Положение Ричарда было не лучше. Его ополченцы не могли поспорить стойкостью со знаменитыми спартанцами. Но они знали, кто за их спинами. И они дрались и умирали, но все же отступали. Не сражайся в первом ряду сам Ричард, ввергая противника в панику своей неуязвимостью, ополчение не устояло бы. Сумей враг обойти их с фланга — оно было бы уничтожено, но единственная такая попытка была встречена настоящим шквалом стрел и яростной атакой врукопашную. Возглавили ее люди покойного Вильгельма, меньше сотни отборнейших стрелков. Однако развить успех сил у них не хватило. Ричард заранее приметил среди плутонцев тех, кто командовал тремя противостоящими ему легионами, но колчан его был давно пуст, а прорваться через такую орду смог бы разве что Бьярни. Он не поверил своим глазам, когда все трое вдруг исчезли, а в том месте, где Ричард их видел, возникла какая-то суматоха. А вот залпы ружей были ему гораздо понятнее.
— Держись, братья! Помощь близка! — закричал он.
Но ни у кого не осталось сил, чтобы ответить. Тяжесть щитов казалась неподъемной. Иззубренные мечи и топоры дрожали в руках. У ополченцев не хватало сил надавить на врага в последний раз, а Ричард понимал, насколько этот натиск сейчас важен. И тогда он приказал:
— Шелест листвы, Молодые побеги и кельты — вперед.
Не больше тысячи стрелков, отбросив свои луки, выхватив мечи и кинжалы, выступили из-за щитов ополчения. С тоской вспомнил Ричард слова Бьярни: «Вы многих убьете, но и быстро погибнете». А его люди об этом не думали. Меньше сотни — дружина отца, Шелест листвы, лучшие из лучших. Молодые побеги — младшая дружина, те, из кого он и отец набирали свои элитные отряды, те, кто еще был слишком слаб. Сегодня этим неполным десяти сотням придется своими жизнями заплатить за победу. И остатки кельтской дружины не могли в значительной мере этого изменить. Но они этого не понимали.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
