— Устала? — спрашивает с беспокойством. — Я смотрю, ты отстаёшь. Держись за плечи, довезу.
Я только головой мотаю.
— Нет, просто растягиваю удовольствие. Когда ещё так придётся поплавать?
— Так на мне проехаться тоже не скоро получится. Хватайся, пока сам предлагаю.
Ну и… действительно, весь остаток пути добуксовывает меня на себе.
Поднимается по трапу, помогает выбраться и первым делом накидывает мне на плечи полотенце, которое оставил на бортике. И на несколько секунд задерживает руки. Всего на мгновение, но я успеваю прочувствовать и трогательное объятье и совсем не братское напряжение закаменевших мышц, и его тёплые пальцы на своих лопатках.
— Ладно, — вдруг говорит сердито, отстранившись. — Считай, что это я по привычке действую. Трудно сойти с отработанного алгоритма. Иди, погрейся под горячим душем и приходи в салон — будем чай пить. Большего всё равно не предложу.
— Поч-чему? — спрашиваю. А у самой уже зубы стучать начинают. Вода-то тёплая, а ветер со стороны налетает холодный.
— Потому что… — он обхватывает большой ладонью браслет на моём запястье, прислушивается к чему-то. А меня как горячей волной окатывает от его прикосновения. — Хорошо всё прошло, молодец. Первая партия у нас загружена, кольцо можно даже не проверять. Почему кроме чая ничего не дам? Так всё равно не захочешь до утра есть, — заканчивает он мысль. — Что такое еда? Топливо. Ты же заправлена под завязку, лучше не перегружаться, а чай у меня с местными травками, он для души, не для тела. Ну, иди, иди, родственница, не понимаешь, что ли, каково мне на тебя, такую, аппетитную смотреть и знать, что ты именно родственница… Иди уж.
…непутёвая, так и слышится мне в его голосе. И я сбегаю, дабы не провоцировать его на привычные алгоритмы.
Потом уже, после долгого и основательного чаёвничания в салоне, после сравнения травок с теми, что в моём мире, после того, как мы сгружаем чашки и блюдца в посудомоечную машину, Николас вдруг спрашивает:
— А ты почему в меньшую каюту заселилась? Переходи в мою, там кровать удобнее. Я всё равно там спать не буду. — И на мой недоумевающий взгляд отвечает, для наглядности ткнув пальцем вверх: — Туда пойду. Дождя не обещают, ночь тёплая, так я под звёздами заночую.
— Под звёздами? — заворожено говорю. И он вдруг улыбается как самый заправский шкода.
— Ага. Знаешь, как здорово! Прихватить и тебе спальник? — И, посерьёзнев, говорит твёрдо: — Приставать не буду, не рассчитывай. Я если отключусь — меня до утра не добудишься, так что спи спокойно… Ну, раз сама напросилась — иди за подушками, мне одной хватит, для себя бери, сколько унесёшь. Стой! — это он уже мне вслед кричит. — Да нацепи на себя все цацки, что есть: от звёзд тоже хорошее излучение, будет тебе двойная польза!
Даже головой кручу. Да, это у него уже… ну, не идея-фикс, но устоявшаяся привычка — постоянно искать, откуда зарядиться. А что, может, за счёт этого он здесь и выжил? Если энергия для некроманта — как кровь для больного гемофилией, ничего не остаётся делать, как приспосабливаться. Бедный, бедный Ник… Да не бедный, а, в общем-то, очень даже преуспевающий. И всё благодаря своим правильно сформированным привычкам, между прочим.
Подцепляю с кровати кулон, пристраиваю на шее. И сую руку в карман блузона. А как быть с колечком от благородного дона Теймура? Не появится ли он в ближайшей отражающей поверхности, стоит мне прикоснуться к камушку?
Ну и появится — что он мне сделает? Разве что поугрожает. Или с нехорошим блеском в глазах скажет очередной комплимент. Не более. Перестань об этом думать. Резервный запас — дело серьёзное, тут уж должно в ход идти всё, что только может быть задействовано, и если данное колечко — тот же аккумулятор — отказываться от него глупо. А вот обезопасить себя можно, есть у меня одна интересная мыслишка.
…Единственная претензия, которую я могу предъявить Николасу — что он не предупредил о предстоящей ночёвке. Я-то думала, мы прогуляемся по городу и вернёмся к ночи назад; знала бы, где окажусь — хотя бы рубашку ночную взяла. Но в душевой нахожу дежурный халат, и рассчитан он явно не на худышек, а на какого-нибудь плотного и высокого, вроде того, что сейчас гнездо вьёт на верхней палубе. Даже на моём бюсте халат запахивается достаточно надёжно, единственное, что полы малость волочатся. Зато спать будет теплее. К рассвету наверняка похолодает.
Колечко в карман, подушки подмышки и вперёд, на ночёвку под звёздами.
Один спальный мешок Николас сбросил на лежаки, второй — на диван. Туда же указывает и мне. Родственница, мол, я большой и длинный, мне нужно больше места, так что извини. А я не в претензии. Диван мягкий, спальник лёгкий, но тёплый — не иначе как на пуху, но это ничего, пар костей не ломит. Заложив руки за голову, таращусь в небо и чувствую, как возвращается на физиономию блаженная улыбка.
Хорошо.
— Хорошо, родственница, — словно откликается на мои мысли Николас. — Знаешь, сколько раз я тут лежал и восторгался, и не хватало только одного. Чтобы кто-то был рядом и разделил с тобой всё это. Чтобы, допустим, женщина была…
Он замолкает.
— И не мешала, — подхватываю я.
— Правильно, — завершает он с облегчением. — Я знал, что ты поймёшь. Спокойной ночи, Ива.
— Спокойной ночи, Ник. А знаешь, что я тебе скажу?
— Что?
— Я уже почти две недели не говорила никому «Спокойной ночи». Спасибо тебе. И за море спасибо. И… за всё.
— Спи, Ива. Я рад, что ты здесь.
Я слышу, как он, выпростав руки, взбивает подушку и, вздохнув, затихает. И снова падаю в небо.
Непередаваемое ощущение. Немного похоже на недавнее парение в волнах. Но уже нет пульсации моря, только чуть заметная качка. Зато звёзды отсюда почему-то кажутся крупнее и ярче. И сказать бы, что, мол, не узнаю ни одного знакомого созвездия, но у меня нет знакомых созвездий, разве что дома я могла опознать ковш Большой Медведицы, и то когда была твёрдо уверена, что в этот момент смотрю на север. Поэтому звёздное небо надо мной — просто неизвестное и загадочное, с перемигивающимися белыми, голубыми, желтоватыми точками, и некоторые из них словно бы дрожат от воздушных струй и раздваиваются…
Это наталкивает меня на некоторые воспоминания.
— Ни-ик, — зову шёпотом. — Ты спишь?
— Угу, — отвечает он, наконец. — Почти. Что-то хотела?
— Ты говорил тогда дону Теймуру…
— Отцу, — поправляет он.
— Отцу, — послушно повторяю. — Ник, что всё-таки это такое — система двойной звезды?
— Так ведь название само за себя говорит, родственница. Звёздная система, в основании которой не одно светило, как в наших с тобой мирах, а два. Сама видишь их тут каждый день.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
