– Куда ты ведешь меня? – спросил он дрожащим голосом.
– Не спрашивай! Молчи! – раздалось в ответ.
Между тем он чувствовал, как его привели к берегу моря, посадили в лодку и после долгого переезда заставили выйти на берег.
Пройдя еще несколько шагов, его проводник остановился: очевидно, они достигли цели.
– Дервиш Гаким здесь! – сказал кто-то.
– Сними с него повязку и развяжи ему руки! – послышался чей-то голос.
В ту же минуту, как бы по волшебству, повязка исчезла с глаз Гакима, и он почувствовал, что его руки свободны.
Вокруг него на камнях сидели семь человек в зеленых головных повязках и с узкими золотыми полосами на лбу.
Ужас объял Гакима при виде этих таинственных существ, совершенно похожих одно на другое, сидевших молча и неподвижно.
Он раньше слышал о Золотой Маске и знал по рассказам ее наружность, но тут перед ним была не одна, а семь Золотых Масок.
И где он был? В каких-то развалинах, так как кругом кое-где еще стояли уцелевшие стены.
– Гаким, дервиш из развалин Кадри! – раздался вдруг глухой голос. Одна из Золотых Масок заговорила. – Мера твоих преступлений переполнилась. Ты обвиняешься в том, что умерщвлял невинные жертвы в Чертогах смерти. Сознаешься ли ты в этом?
– Это ты, Золотая Маска! Сжалься! – вскричал дервиш, падая на колени. – Я сознаю свою вину, но все, что я делал, я делал по приказанию моего повелителя, всемогущего Баба-Мансура.
– Ты обвиняешься далее, Гаким, дервиш из развалин Кадри, – продолжала Золотая Маска, – в том, что бичевал софта Ибама, пока смерть не избавила его от незаслуженных мук. Сознаешься ты в этом?
– Да! Да! Я сознаюсь! Но сжалься! Это велел мне Баба-Мансур!
– Далее, ты обвиняешься в том, что проник сегодня в дом гадалки Кадиджи с намерением захватить или убить несчастную дочь ее…
– Я этого не сделал! – прервал дервиш умоляющим голосом. – Я этого не сделал!
– Ты не сделал этого, так как ты был прежде схвачен, но это было твое намерение и желание. Сознаешься ли ты в этом?
– Выслушай меня! Это не было моим желанием! Меня посылал Баба-Мансур.
– Вы слышали все, братья мои! – сказал говоривший, обращаясь к своим шестерым товарищам. – Теперь я спрашиваю вас: виновен ли Гаким, дервиш из развалин Кадри, в преступлениях, которые могут быть искуплены только смертью?
– Нет! – сказала одна из Золотых Масок.
– Нет! – повторили остальные.
– Значит, ему следует другое наказание? – продолжал обвинитель.
– Да! Пусть он будет изгнан! – раздалось в ответ, и эти слова были повторены всеми Масками.
– Как! Вы не убьете меня? Вы пощадите меня! – вскричал дервиш, который думал уже, что наступил его последний час.
– Отведите его в подземелье! – приказал обвинитель.
В ту же минуту дервиш почувствовал, что ему снова набросили на голову какую-то повязку, закрывшую ему глаза, и повели.
В это время издали Гаким услышал знакомый ему голос Лаццаро. Преступник, которому суждено было появиться перед таинственным судом после дервиша, был грек.
У него точно так же были завязаны глаза и связаны руки.
– Кто вы? Куда вы меня ведете?! – кричал грек в бессильном бешенстве. – Вы, верно, слуги Мансура, который поклялся убить меня потому, что я знаю много о его преступлениях! Но горе ему, если он осмелится убить меня!
В это мгновение с его глаз упала повязка, и он увидел себя в кругу семи Золотых Масок.
Неописуемый ужас овладел им.
– Как! Это вы? – прошептал он еле слышно. – Я в ваших руках?
– Лаццаро, грек по рождению, слуга принцессы Рошаны и Мансура-эфенди, – послышался глухой голос обвинителя. – Мера твоих преступлений переполнилась. Ты обвиняешься в том, что убил сына толкователя Корана Альманзора и положил его на базарной площади, чтобы могли подумать, будто он убит в драке.
– Откуда вы это знаете? – вскричал в ужасе Лаццаро.
– От нас ничего не скроется. Сознаешь ли ты свою вину? Ты молчишь – это молчание есть также ответ. Ты обвиняешься далее в поджоге дома муэдзина Рамана, отца Сади-паши, и в преследовании дочери Альманзора! Сознаешься ты в этом?
– Я любил ее! Я хотел обладать ею! – вскричал грек. – Страсть делала меня безумным.
– Далее ты обвиняешься в покушении на убийство дочери галатской гадалки Кадиджи, а также в том, что вместе с солдатом-негром Тимбо убил бывшего султана Абдул-Азис-хана.
– Аллах! – вскричал в ужасе Лаццаро, как будто бы он был мусульманином. – Вы знаете все. Вы всеведущи. Вы убьете меня.
– Сознаешься ты в своей вине? – продолжал обвинитель.
– Вы знаете все! – сказал грек после минутного молчания. – Что может скрыться от вас, всемогущих и всеведущих. Разве поможет мне ложь? Вы знаете мои поступки лучше, чем я сам. Я в вашей власти. Я знаю, что мне не избежать смерти…
– Молчи, грек! – прервал обвинитель. – Отвечай на заданный тебе вопрос. Твоя участь еще не решена. Вы слышали все, братья мои, – продолжал он, обращаясь к остальным таинственным судьям. – Теперь я спрашиваю вас, виновен ли грек Лаццаро в преступлениях, которые может искупить только смерть?
– Да! Он виновен! Пусть он умрет! – послышался глухой голос одной из Золотых Масок.
Грек отчаянно вскрикнул.
– Он виновен! Он должен умереть, – повторили остальные.
Лаццаро видел, что он погиб, если ему не удастся с помощью какой-нибудь хитрости добиться хотя бы отсрочки казни.
– Пусть он умрет, – заключил обвинитель. – Имеешь ли ты что-нибудь сказать, грек Лаццаро?
– Ваше решение справедливо, я это чувствую! – отвечал Лаццаро с притворным смирением и покорностью. – Я знаю, что ничто уже не может спасти меня, что мне не избежать смерти! Поэтому я хочу теперь высказать вам, всемогущим, все, что лежит у меня на душе. Выслушайте мои последние слова, последние желания! Я ненавижу Мансура всеми силами души! Что значу я со всеми моими преступлениями в сравнении с ним! Разве худшие из них не сделаны по его приказанию? Разве вся эта война не дело его рук? Кто такой Лаццаро в сравнении с этим дьяволом? Дитя! Ученик! Я ненавижу его, как моего смертельного врага, который уже два раза пытался убить меня. Мне хотелось бы перед смертью видеть его наказанным, выдать его в ваши руки!
– Час Мансура скоро пробьет! И он не избегнет наказания! – сказал обвинитель.
– Но вы могли бы иметь во мне страшного для него свидетеля! – продолжал Лаццаро. – Если вы хотите исполнить мое последнее желание, то вы дадите мне свободу, хотя бы на самое короткое время. Я хочу только выдать вам Мансура! Мысль о мщении не даст мне умереть спокойно!
