все же Колесникову не хотелось пока уходить с мостика. Все же риск пока выглядел отнюдь не запредельным, а из боевой рубки обзор на редкость паршивый.
Итак, японский флот пытался вести пристрелку. Получалось, надо признать, не очень. Немцы пока что не отвечали – дистанция боя не то чтобы запредельная, но, на взгляд Лютьенса, не стоило понапрасну тратить снаряды. Сблизятся еще немного, тогда и начнем, помолясь. А пока – наслаждайтесь редкостным зрелищем, господа офицеры. И постарайтесь не замочить штаны, если такая дура все же ляжет поблизости.
– Герр адмирал, – позади материализовался лейтенант, один из штурманов. Совсем молодой, для него это первый большой поход и первый бой. Видно, что боится, это нормально, но и азарт боя в глазах читается. Это хорошо, в будущем из него выйдет неплохой офицер. Если, конечно, будет у них всех это будущее.
– Что, Вернер? – Лютьенс, конечно, не мог знать всех офицеров по именам, но честно старался и сейчас вспомнил с первого раза. – У кого-то приступ энуреза?
– Э-э-э, – сбитый с толку лейтенант выглядел донельзя забавно. Не время, конечно, но… Да и вообще, репутацию храбреца и просто не теряющего духа и чувства юмора человека стоило поддерживать.
– Так что, энурез или диарея? Пускай бегут в гальюн. И вообще у кого-то на мостике серьезные проблемы личного плана, не стоит заострять на этом внимания. Гонорея – это не страшно, моряка триппером не испугаешь.
– Никак нет, – парнишка быстро сообразил, что адмирал шутит, и отреагировал адекватно. – Противник увеличил ход до двадцати семи узлов.
– Это данные радаров, или воздушная разведка подтверждает?
– Подтверждает.
– Ну что же, неплохо. Снизить ход до двенадцати.
Вот так, у кого-то из японцев все же родилась светлая мысль о том, что артиллерийские погреба не бездонные. Правда, он, Лютьенс, предпочел бы задробить стрельбу и несколько минут подождать, но самураи, похоже, народ не слишком терпеливый. Странно даже. Или же Ямомото настолько достала ситуация, что он готов на все, лишь бы быстрее закончить? Впрочем, неважно. Главное, три головных линкора сейчас будут медленно, но верно отрываться от основных сил, а способные их поддержать «Конго» или отстанут, или вынуждены будут ломать строй, обходя своих более тихоходных собратьев. И то, и другое неплохо, надо только дать им время.
Следующие несколько минут головные корабли японского флота упорно шли вперед, отрываясь от остальных сил. Все четыре корабля типа «Конго» чуть изменили курс и тоже устремились за флагманом, но догнать пока не могли – то ли техническое состояние не позволяло, то ли узлы у них изначально были «дутые». Однако маневр, надо признать, сделали ловко, и сейчас «Муцу» догонял колонну устаревших и тихоходных линкоров, тоже выжимающих из машин все, что можно, а его более легкие и скоростные собратья рвались вперед. Выучка у японских моряков была на высоте, позавидовать можно, и недостаток вражеского построения оказался и не недостатком вовсе, а так, минутным неудобством.
Откровенно говоря, смысла в таких перестроениях с перестройкой ордера «на коленке» Лютьенс не видел, но реагировать надо было. Что же, варианты отрепетированы заранее, оставалось лишь отдать приказ, и германский флот начал собственные эволюции, одновременно открывая огонь – дистанция быстро сокращалась, самое время пристреляться.
Пятнадцать дюймов – не восемнадцать, но громыхают они тоже неплохо. Уж на что Лютьенс был привычен к подобному, но все равно первый выстрел больно ударил по ушам. Впрочем, только один раз – чай, не дети, слушали такое постоянно. А уже через минуту с разведчика сообщили о перелете. Оставалось взять поправку. Адмирал довольно осклабился. Вот так, радары радарами, а визуальное наблюдение все же остается более верным.
С пятого выстрела «вилка», с седьмого – накрытие, и вот уже «Бисмарк», чуть довернув, работает всем бортом. Остальные тоже не отстают, выбрав для себя соответствующие мишени. Теперь дело за статистикой, и вот, после четвертого залпа первое попадание. С мостика немецкого линкора это не различить, а вот летчики, сообщившие об успехе, хорошо видели, как на палубе, в носовой части «Ямато», расплескалось пронзительно-красное пламя. А потом из образовавшейся на месте попадания дыры повалил густой, едкий дым. Внушительно выглядящая на бумаге, но отнюдь не самая качественная, сказался вечный цейтнот по ресурсам, броня не выдержала удара бронебойного снаряда, и теперь в недрах корабля, правда, неглубоко, медленно разгорался первый в этом бою пожар.
Вокруг японского флагмана один за другим поднимались водяные столбы. Ямомото тоже приказал открыть огонь из всех орудий. А эскадра Лютьенса тем временем распалась на три группы, и каждая из них шла собственным курсом. Теперь японскому командующему предстояло выбирать, с которой схватятся его наиболее мощные корабли, а какие сойдутся с отставшими. И делать это приходилось наугад – на радарах можно было различить лишь то, что идущие с начала боя тремя колоннами немецкие корабли начали менять курс. Состав же каждой из этих групп оставался для японцев тайной.
Наблюдающий за ходом боя (из рубки, конечно, из рубки – как только обстрел усилился, он удалился под броню), Лютьенс усмехнулся. Ну вот, японский адмирал оказался достаточно предсказуем. В качестве цели он выбрал самый многочисленный отряд. Что же, они это предполагали изначально. Сейчас Жансулю придется несладко, но, можно надеяться, он выдержит. Из пяти его линкоров три – одни из самых защищенных кораблей в мире. Должны выдержать. Какое-то время. Остальным же за купленные таким образом минуты надо в лепешку разбиться, а нанести противнику урон, от которого тот не оправится. А значит, ход – до полного, и вперед. Надо успеть схлестнуться с «Конго» до того, как это сделают собственные линейные крейсера.
«Ямато», «Мусаси» и «Синано», атакуя Жансуля, корабли которого вели сейчас огонь из всего, что могло достать до противника, все более отклонялись к западу. Вторая группа повторяла их маневр, ловко «срезая» угол, и было ясно, что флагмана она все же догонит. Впрочем, Лютьенс и не пытался протиснуться между двумя вражескими колоннами, самоубийцей он не был. Его курс вел навстречу врагу – но встреча должна была пройти так, как он сам этого желал. И потому «Бисмарк» сейчас показывал все, на что способны были его машины. После длительного перехода, разумеется, меньше, чем на мерной миле, но все равно малость побольше, чем мог выдать противник. И все равно, прежде чем совершить задуманный маневр, предстояло выдержать вражеский огонь. Испытание не для слабонервных…
А тем временем, орудия продолжали реветь, и отнюдь не безрезультатно. В Ямато попали уж восемь снарядов, два из которых были аж шестнадцатидюймового достоинства. Правда, еще два, с
