Мессией, считали они, Его смерть привела бы к концу этого века и все узрели бы наступление нового. Однако, несмотря на смерть Того, Кого считали Мессией, было очевидно, что прежний век все еще пребывает во всей своей силе и со всем своим злом и безысходностью. Вместо воцарения обновленного рая Палестина по–прежнему оставалась под властью Рима.
Поскольку Павел вырос в атмосфере таких воззрений (и в его посланиях достаточно свидетельств тому, что это было именно так), он со всем основанием мог не принимать христианства. Когда, окруженный охраной, он направлялся в Дамаск, в его голове наверняка роились апокалиптические мысли, и он думал примерно так: «Не может быть! Этого не может быть! Если бы Иисус был Мессией, то новый век уже наступил бы. Эти христиане — просто мошенники. Разве они не видят, что этот век по–прежнему с нами? Разве им не ясно, что если новый век не наступил, то все. что они приписывают Иисусу, — просто ложь? Я должен остановить это безумие».
Что заставило его передумать? Разве мог столь убежденный человек так внезапно измениться? В тот день Павел направлялся в Дамаск, где собирался разделаться с «обманом», который учинило христианство (см. Деян. 9:1, 2). Он мог с чистой совестью бороться с ним (см. Деян. 23:1), поскольку его эсхатологические воззрения говорили ему, что все это явная чушь. Однако встреча с Иисусом на пути в Дамаск навсегда изменила его эсхатологию. Явившись ему (см. Деян. 9:3–6; 22:6–11; 26:12–19), Иисус убедил его, что Он действительно умирающий Мессия, Которого Павел и должен был ждать согласно своим эсхатологическим воззрениям.
Однако такое открытие повергло его в то состояние, которое социологи называют «когнитивным диссонансом». Машинально отряхивая одежду от пыли, он не мог унять мыслей, которые опять зароились у него в голове. «Да, Иисус — Мессия, но ведь этот век еще не кончился. Возможно ли это?» Вопрос был столь жгучим, что три дня Савл не ел и не пил, пытаясь согласовать результаты откровения с его прежним богословием (см. Деян. 9:9). И он пришел к выводу, что если Мессия воистину пришел и умер (о чем говорил его собственный опыт встречи с Иисусом), тогда новый век, наверное, уже наступил, несмотря на то, что прежний не прекратился. Новый век каким–то образом «наложился» на прежний, и теперь опыт говорил об их одновременном параллельном существовании.
Обновленное представление Павла о двух веках
Графический объект11
С Первым пришествием Христа новый век вторгся в прежний или «наложился» на него. Оба века будут существовать параллельно вплоть до Второго пришествия, когда прежний будет окончательно уничтожен. Следовательно, христиане одновременно живут в двух мирах.
Говоря в категориях времени, можно сказать, что Новый Завет повествует о конце света, который, с одной стороны, уже совершился, но, с другой стороны, еще не наступил. Ту же самую идею Новый Завет выражает и в категориях пространства: пребывая во Христе, христиане живут в небесных обителях и в то же время продолжают бороться с безысходностью этого мира. Было бы полезно несколько подробнее рассмотреть динамику этих двух тенденций.
«Теперь» и «еще нет»
Новозаветная эсхатология являет последовательную динамику взаимосвязей между настоящим и будущим, между «теперь» и «еще нет». С одной стороны, конец уже пришел, и новый век стал актуальной реальностью. Однако, с другой стороны, конец еще не наступил, и прежний век еще не закончился. «Ибо невозможно — однажды просвещенных, и вкусивших дара небесного, и соделавшихся причастниками Духа Святого, и вкусивших благого глагола Божия и сил будущего века, и отпадших, опять обновлять покаянием» (Евр. 6:4–6).
Согласно этому отрывку, все, кто во Христе, уже вкусили сил будущего века. С одной стороны, «последние дни» земной истории начались с пришествием Иисуса (см. Евр. 1:1, 2), однако, несмотря на то, что крест возвещает о наступлении последних дней и даже о «конце веков», можно все–таки сказать, что конец еще не наступил. «Иначе надлежало бы Ему многократно страдать от начала мира. Он же однажды, к концу веков, явился для уничтожения греха жертвою Своею. И как человекам положено однажды умереть, а потом суд, так и Христос, однажды принесши Себя в жертву, чтобы подъять грехи многих, во второй раз явится не для очищения греха, а для ожидающих Его во спасение (Евр. 9:26–28).
В силу динамической связи между настоящим и будущим новозаветный автор может использовать одни и те же слова для описания того и другого. В Первом послании к Коринфянам Павел говорит, что его современники–христиане достигли «последних веков» (полноты последних веков — англ. пер.; греч. telos) (см. 7 Кор. 10:11), но в том же послании далее он говорит, что тот же самый «конец» (греч. telos) наступит после Второго пришествия Иисуса (см. 1 Кор. 15:22–24).
Петр в одной и той же главе своего послания говорит, что Христос явился в «последние времена» (см. 1 Петр. 1:20) и что Он еще явится «в последнее время» (1:5).
Иисус даже в одном предложении мог сочетать эти концепции: «Истинно, истинно говорю вам: наступает время, и настало уже, когда мертвые услышат глас Сына Божия и услышавши оживут» (Ин. 5:25).
«Наложение» нового века на прежний объясняет многие отрывки, в которых Новый Завет на первый взгляд противоречит сам себе. С одной стороны, сатана действительно был побежден на кресте (см. Ин. 12:31), с другой, его надо побеждать каждый день кровью Агнца (см. Откр. 12:11), и он будет уничтожен только при конце света Сем. Откр. 20:7–10). Опыт вечной жизни уже сейчас можно обрести (см. Ин. 5:24), и в то же время она принадлежит грядущему, а не нынешнему веку (см. Мк. 10:30). Если мы не будем учитывать это динамическое единство, присущее новозаветному мировосприятию, мы рискуем утратить необходимое равновесие.
Небо на земле
Другая сторона новозаветной динамики между веком нынешним и веком грядущим проявляется в напряженном соотношении между небесным и земным. Поскольку нынешний
