ж ещё! Я в жизни себя лучше не чувствовал! На работу ходить не нужно, живёшь где хочешь, любая еда в радость, никто тебя не поучает, на мозги не капает – сказка!
– А как же Наташка?
– А что Наташка? Сегодня Наташка, завтра Жучка, а послезавтра и вовсе Джинджер! Хочешь – овчарка, а хочешь – лабрадор. Главное, с бойцовскими не связываться – они, как правило, бывшие стервы.
– Нет, я так не могу, я однолюб.
– Ничего не поделаешь – ты не породистый, да и не щенок уже. Таких как мы никто не возьмёт домой.
– А почему, кстати, я не щенок, а сразу взрослый пёс?
– Ты ещё спроси у меня почему мы зад друг другу нюхаем. Умники будут говорить, что это мы так знакомимся, но на самом деле никто не знает. Просто так заведено, и не нам об этом задумываться.
Колбаса закончилась, а новых «спортсменов» на горизонте видно не было.
– Ну мы пошли. Ты с нами? – спросил, облизываясь, одноухий.
– Не могу, надо попробовать домой вернуться.
– Ну дело твоё. Если что, ищи нас возле молокозавода.
С этими словами псы исчезли в кустах.
Павел Андреевич никогда не был в этой части города и никак не мог понять, в каком направлении ему двигаться.
– Извините, не подскажете, как мне до Василисина добраться? – бежал он за мужиком, который кричал на всю улицу, что его пытается загрызть бешеный алабай.
Павел плохо разбирался в породах, но, судя по отражению в луже, его порода – это итог странного любовного треугольника, в который входили доберман, пекинес и, возможно, чау-чау.
– Простите, не подскажете, какой это район? – обратился он к сорвавшемуся с поводка хаски, но тот лишь бегал вокруг него, без конца радостно повторяя: «Гав-гав».
«Идиот!» – подумал Павел Андреевич и, увидев надпись «Метро», помчал туда.
Там он попытался занять денег на проезд у местных псов, но безуспешно. Один из них бегал за собственным хвостом, без конца приговаривая: «Не может быть, я же директор авторынка, откуда ты взялся?!», а второй протяжно и нудно скулил. Хозяйка привязала его к скамейке и ушла за кофе. Павел Андреевич взывал к его гражданской сознательности и помощи ближнему, но бедолага совсем потерял связь с реальностью и лишь повторял как загипнотизированный: «Принеси мне американо-о-о, без молока-а-а, без са-ха-ра-а-а».
В метро пёс прошмыгнул, слегка прикусив контролёра, который схватил его за хвост. Найдя нужную ветку, он прыгнул в вагон и уселся в уголке, рядом с кокер-спаниелем, чья хозяйка спала.
– Простите, нам необходимо понюхать друг друга, – обратился к нему породистый тип.
– Это ещё зачем? – удивился Павел Андреевич.
– Не знаю, но мы обязаны.
– Только попробуй, я тебе нос откушу.
– Ладно-ладно, не горячитесь. Кстати, вы были на новой выставке современного искусства в центре? Один сплошной декаданс, меня до сих пор никак тоска не отпустит, хочется скулить от безнадёги. Хорошо, что есть сахарные косточки – ими и спасаюсь.
Павел Андреевич не знал, что ответить, потому был краток:
– Гав-гав.
– Хамло, – отвернулся кокер-спаниель и сделал вид, что тоже спит.
На нужной станции Павел Андреевич вылетел как пуля. Он понял, что нет смысла быть вежливым, поэтому просто рычал на всех, кто вставал у него на пути – люди и собаки тотчас отступали. Но были и те, кого он напугать не смог: полицейские, бойцовские стервы, излишне любвеобильные дети. Каждый из них пытался оторвать от бедного Павла кусочек, и когда он добрался до места, то был уже на грани.
Последним оплотом сопротивления оказался домофон – ему Павел Андреевич не смог противопоставить ни зубы, ни лай, ни даже хвост. Силы были на исходе, издав гортанный вопль полный печали: «Наташа-а-а-а!», он рухнул на землю и приготовился к очередной смерти. Кем он теперь будет? Котом? Попугаем? Хомяком? Баобабом? Что приготовила ему жестокая реинкастрация?
– Паша! Паша, твою дивизию! – раздалось откуда-то.
– Что? Что такое? Гав! – вокруг была лишь темнота.
– Да ты достал лаять! Я из-за тебя уже третий раз просыпаюсь! – послышался до боли знакомый голос.
– Наташ, ты?
– Я, кто ж ещё?!
– Ты меня понимаешь?! – с тревогой в голосе произнёс Павел Андреевич.
– Нет, Паша, не понимаю! Тебя только мама твоя понимает, ну или вид делает! Мне вставать рано, а ты тут гавкаешь во сне, иди и спи на диване!
Тут Наташу лизнули прямо в ухо.
– Тьфу, с ума сошёл!
– Прости, родная! Я… я просто ещё не освоился.
Павел Андреевич вскочил с кровати, побежал к холодильнику и начал что-то складывать в пакет.
– Ты куда собрался? – остановила его жена у порога.
– К молокозаводу, там дядя Вася голодный бегает.
Наташино лицо отражало целую гамму чувств: тревогу, смех, злость. Она хотела уложить болезного спать, но тот был слишком возбуждён.
– Ты только будь аккуратней, хорошо?
– Гав-гав! – бросил напоследок Павел и убежал в ночь.
Спасибо
День начался отвратительно. Соседям вдруг резко кольнуло в одно место выкинуть на помойку шифоньер в восемь утра, в воскресенье – чёртовы идиоты. Этот необъятный «гроб», сколоченный не иначе как из скалистых пород, перегородил весь проход, заняв собой всю лестничную площадку.
Отец и сын, два доморощенных хлюпика, явно переоценили свои возможности, и теперь их личная проблема стала проблемой четырёх этажей.
Пришлось тащить вместе с ними.
– Спасибо, Кость, – протянул мне свою нежную ручку этот сухощавый старый жмот, пожалевший деньги на грузчиков. Пришлось пожать – я же воспитанный.
Следующим сюрпризом был старенький «Ниссан», заблокировавший мой автомобиль.
– Толкнуть не поможете? – смотрела на меня телячьими глазами дамочка размером с пятиклассника, одетая с ног до головы во всё белое.
На заднем сиденье ревел, надрываясь и пуская носом пузыри, представитель подрастающего поколения таких же неумех. От этих криков у меня звенело в ушах, пришлось дать ему мой любимый разноцветный брелок – кота с вываливающимися глазами. Сработало, плакса умолк.
Я было упёрся в зад этого ведра на колёсах, но тут понял, что спина ещё не отошла после недавних силовых упражнений со шкафом. Пришлось достать провода и прикурить её, благо длины хватало.
– Спасибо вам огромное.
«Да пошла ты», – хотел сказать я, но лишь кивнул в ответ.
Мир решил меня довести до белого каления и не переставал удивлять. На кассе в магазине образовалась пробка: столкнулись кассир и бабка с сыром по акции, который без карты магазина пробивался по полной стоимости.
– Почему у вас ничего не написано на ценнике? Это же в два раза дороже! – тряслась старуха в очках с такими толстенными стёклами, что через них можно было разглядеть кратеры на Плутоне.
– Там всё написано, смотреть нужно внимательно! Теперь ждите администратора, чтобы я смогла отменить покупку, – голосом Брежнева, протянула единственная кассирша в торговом зале.
Очередь гудела и вибрировала, как линия электропередач. Я не мог больше это терпеть.
– Я заплачу́, только давайте уже, берите свой сыр и не задерживайте нас, – протянул я деньги, еле сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик.
– Пакет надо?
– Не надо,
