уровне глаз Ули, пронесся поезд.
Пары дыма заволакивали металлическое тело паровоза, и Уля даже не успела рассмотреть, какого он был цвета. Зато вагоны увидела – новенькие, синенькие, как с конвейера, совсем не похожие на те, которые следовали по близлежащим маршрутам и стоили дешевле всего. Новенькие – и в то же время какие-то не такие.
Состав давно скрылся из виду, а Уля все стояла, пялясь в окно. Сердце рвалось куда-то к горлу, и она то и дело сглатывала. А потом приподнялась на цыпочки и заглянула туда, где, по всей видимости, должны были лежать рельсы.
Вот только Уля все еще была на тринадцатом этаже. Внизу виднелись стройка, гаражи, тропинки в неположенном месте – и подъездная дорога. Асфальтированная, а вовсе не железная. И ниже на двенадцать этажей.
Уля вдохнула и выдохнула через нос и с трудом отцепила пальцы от крошечного подоконника. Если бы это был подоконник в ее старом доме, на коже остались бы белые чешуйки краски – так сильно она сжимала дерево.
А потом она схватила кружку, которую успела снова уронить, и со всей скоростью, на которую только была способна, понеслась в сторону офиса.
* * *
Уля не сразу вспомнила, что дверь открывается на себя. Она ударилась о матовое стекло плечом, схватилась за ручку, найдя ее далеко не с первого раза, и дернула. Влетела внутрь, закрыла дверь и пожалела, что не может прижаться к ней и перевести дыхание. Сделай она так – и тут же выпадет обратно в коридор. Туда, где ее поджидают голодный лифт и поезд, рассекающий по поднебесью.
Может… может, она все-таки спит? Или… или в коме? И все разговоры, что она слышала, – это телевизор в палате? Или радио? Или очень странные соседи?
Поезда не летают. Какая-то часть Улиного сознания отметила, что теоретически это возможно, но вряд ли для таких поездов. Для тех, которые уже изобрели. Был, конечно, разгоняемый поездом «ДеЛореан», но Уля сомневалась, что она попала в фильмы Земекиса. Ее жизнь, как и жизни многих, разворачивались по законам артхауса: с целью, которую нужно отыскать самому, иногда без четкой структуры и почти без удачных совпадений. Если повезет, с интересным саундтреком и номинацией в комедийной категории. Пусть даже трагикомедийной.
Уля поставила кружку на ближайшую поверхность, прикрыла глаза и запустила пальцы в волосы. Не стоило думать про тех, у кого хотя бы был «ДеЛореан». И трехактная структура повествования. У Ули были только стадии отрицания и лифт, в котором даже панелька не работала.
Офис пустовал. Компьютеры были выключены, и свет, как ни странно, тоже. Кто-то закрыл жалюзи, и лучи солнца пробивались внутрь узкими случайными полосками. А еще было непривычно тихо: никакого механического стука по клавиатуре, никаких сальных шуточек, никаких удачных шуточек – никаких шуточек вообще. Уля провела рукой по одному из столов, ожидая поднять кучу пыли, но тот был чистым. Абсолютно.
Хм.
Уля прошла к стене и ударила по выключателю. Подождала несколько секунд, потому что лампы дневного света включались не сразу, словно раздумывая, а стоит ли им вообще сегодня работать.
Иногда, в особенно загруженные – или, наоборот, особенно спокойные – дни Уля и сама отчетливо представляла, как тяжело вздыхает, выключает компьютер, поднимается с места и подходит к шкафу. Собирает сумку, накидывает куртку, пальто или шубу (в зависимости от сезона) и под удивленными взглядами коллег выходит из офиса. Спускается на лифте – нет, пешком – на первый этаж, выбегает, свободная и радостная, из здания, несется на вокзал – автодорожный, а не тот, другой, – покупает билет на ближайший рейс и исчезает в неизвестности. Оставляет после себя это заманчивое ощущение побега. Может, коллеги обсуждают ее, намекая, что и сами не прочь провернуть подобное… а потом осторожно шепчут, что слышали, мол, Улю нашли без денег в ночлежке на другом конце страны. Или не нашли вовсе, хотя писали заявления.
Уля помотала головой. Свет не включился. Она попробовала еще раз, хотя уже знала: бесполезно. Тут, как и со стуком по телевизору, сложно избавиться от привычки.
Рабочие места были идеально чистыми – все, которые Уля смогла разглядеть. Никаких фотографий, постеров, фигурок, телефонов. Ни рассыпанных по столу цветных скрепок, ни оригами, которыми промышляла ушедшая Света. Она и выглядела как человек, который смог бы зарабатывать, скорее складывая фигурки из бумаги, чем трясясь в загородном автобусе в надежде отыскать потомка местных дворян. Для статьи о затерявшемся на одном из сельских холмов поместье, из которого сделали больницу. В результате туда ездила Уля. И ей даже удалось оценить вид, открывавшийся с балкона того поместья, – совершенно захватывающий. На реку, далекий лес и железную д…
Уля раздвинула пальцами жалюзи и выглянула в окно. Стройка, серая городская дымка и белесое больное небо. Никаких поездов. И дым – лишь заводской.
Назад она не пошла. В офисе напротив могли сидеть еще знакомые, но Уле не хотелось проходить мимо зияющей пасти лифта, да и мимо окон тоже. Стоило осмотреть кабинеты дальше по коридору, и комнату отдыха, и… Уля задержала взгляд на кружке. Она надеялась, что в комнате отдыха завалялся пакетик хотя бы растворимого кофе. Это было бы очень неплохо. Очень по-человечески. Может, кофе пробудит ее от странного сна. Почти как в сказках. Ее истинная любовь.
Уля схватила кружку и пошла вперед, осторожно лавируя между крутящимися креслами и острыми краями столов. Сколько раз она задевала их, задумавшись? Не счесть. В тишине звук ее собственных шагов казался зловещим. Чем дальше Уля отходила от окна, тем сложнее было понять, куда ей надо ступать. Вроде она уже должна была дойти до противоположной стены? Офис у них был не особо большим, пусть и довольно обособленным. В остальных крыльях редакции такие офисы делили стеклянными стенами, но тут все текло так неспешно, что про них, наверное, просто забывали. Улю это вполне устраивало. Прозрачные стены нервировали ее. Иллюзия уединенности в принципе не могла радовать того, кто предпочитал проводить вечера дома, свернувшись клубком в старом ужасно-оранжевом кресле, или на самой безлюдной аллее парка.
Офис все не желал заканчиваться. Уля пару раз наткнулась на кресла – одно закружилось и с оглушительным грохотом упало. Уля извинилась. Кто знает, перед кем. Просто по инерции.
Она обеими руками прижала кружку к груди, чтобы ненароком не выронить, и пошла дальше осторожными, шаркающими шажками.
Шаг. Ша-а-аг. Еще один. И еще. И…
Если бы Уля не замедлилась, она бы полетела носом вперед. Теперь же она просто
