– Орки комплекцией с тебя, а гоблины – те повыше и позвероватее. Клыки у них – во! – Старик отмерил на пальцах. – Орки безволосы, у гоблинов шерсть. А так один черт. Режь всех, Сатана разберется.
– Ну, спасибо за советы, – начал было Клим, но тут из темного угла выплыл призрак в королевской мантии и бухнулся перед ним на колени. – Это что еще такое? Только привидения мне не хватало!
– Это, – сообщил старец, – неупокоенная душа короля Гервасия, обидчика Альжан и других девиц. Молит тебя о прощении.
Призрак и в самом деле тянул тощие руки и завывал, но безмолвно – лишь губы его кривились и глаза готовы были выпасть из орбит.
Клим насупился.
– В моей державе насилие над детьми не прощается и срока давности не имеет. Прочь, пидор гнойный! Видеть тебя не желаю!
Лицо Гервасия исказилось еще больше, он заломил руки и исчез.
– Прощение ему… Вот негодяй! – буркнул Клим, разъярившись. – Мерзкая рожа, да и в зеркале не лучше! Ты что показываешь, чмо?
– Тебя, голубь, тебя, – раздалось в ответ. – На то оно и зеркало, чтобы отражать.
– Я еще не стар, а ты пень трухлявый – брылы отвисли и глазки в кучку. Разве я такой?
– Могу по-другому явиться, – заметил старец. – Чего тебе надобно? Что показать?
От такой уступчивости гнев Клима растаял, как снег в весенний день. Он почесал в затылке, снова покосился на фавнов и нимф и произнес:
– Девицей обернись. И чтоб была приглядная да приличная, не шкура какая-нибудь. Этих у тетки Ужи полон дом.
– Так подойдет?
Клим глянул и обомлел. Кудри золотые, губы алые, глаза зеленые, загадочные. Ушки как перламутровая раковина, кверху чуть заострены. Шейка длинная, изящная, кожа что атлас, на щеках румянец и брови вразлет. Хороша! – решил Клим. Такую по ящику не увидишь, ни в «Фабрике звезд», ни в «Доме-2».
– Доволен? – спросила красавица. Голос был прежний, знакомый – ворчливый голос старика. – Теперь на эту погляди.
Изображение сменилось. Вместо златовласки – черноволосая дива с темными, как ночь, глазами. Лицо смугловатое, губы словно лепестки тюльпана, взор страстный, обещающий, в ушах – рубиновые серьги, на шее – ожерелье, тоже с багряными камнями.
– Ну, как?
– Горячая штучка, – сказал Клим. – Сразу видно – знойная женщина, мечта поэта.
– Еще и третью покажу, – тем же знакомым голосом сообщила брюнетка.
Третий номер тоже был на уровне. Юная девушка, синеглазая, светловолосая, с ресницами потрясающей длины. Чудилось Климу, что он когда-то видел это милое личико и ясные глаза – возможно, в прошлой своей жизни, в Москве, где паслись пригожие девицы со всех российских палестин. Увидел и забыл. Не для майоров были те красотки, даже не для полковников. Нынче и полковники небогаты.
– Нагляделся? – молвил старец, принимая прежнее свое обличье. – Ну, так я тебя порадую: одна из трех будет твоей.
– Какая? – с жадным любопытством спросил Клим. – Скажи, любезный мой, какая?
– Та, которую выберешь. И смотри, не ошибись!
Отражение подмигнуло ему и исчезло.
– Вот поганец! – сказал Клим в сердцах, потом рассмеялся, погрозил зеркалу пальцем и лег в постель досыпать. Была у него надежда, что приснятся ему три красавицы или хотя бы одна из них. Но привиделся Климу старший сержант Каныгин с ручным пулеметом. Будто стоит сержант на берегу ручья, поводит стволом налево и направо и косит орков целыми толпами.
Глава 7
Избранник судьбы
Громыхающей сталью змеей войско тянулось на юг – полк за полком, эскадрон за эскадроном. Впереди разъезды на быстрых скакунах, за ними пешие латники с алебардами и мечами, конная гвардия, боевые возы, отряды рыцарей, обоз и полевые кухни. Пехота пополнилась за счет ветеранов, служивших еще королю Ольвиргину, отцу нерадивого владыки Рипеля. Климу эти части казались самыми надежными: воины от тридцати до сорока, умелые солдаты, и сержанты при них не мальчишки, все в усах и с зычными голосами. Шагали они ровным строем, оружие держали уверенно, с лагеря снимались без суеты и на короля глядели точно на икону Божьей матери. Простые люди, из ремесленников и крестьян, привычные к любым занятиям, хоть молотом в кузне махать, хоть резать глотки оркам. Жаль, что мало их – три полка по тысяче бойцов.
Еще одним соединением были две тысячи конных гвардейцев, что шли под знаменами Аниссона и Этека. Борзые парни, но помоложе пехотинцев; треть – юнцы без боевого опыта, из мелкого дворянства и купеческих сынов. Правда, ездили все отменно и лошадок приводили неплохих, так что была надежда, что рубить с седла и колоть пиками тоже сумеют. Искусные воины в конных полках тоже нашлись – те, что служили пять и больше лет; их Клим велел ставить сержантами и десятниками, а кое-кому даровал рыцарский герб и произвел в лейтенанты.
Сорок шесть боевых возов катились на юг под командой Лаурсана. Каждую из этих массивных телег на огромных колесах тянула четверка крепких лошадей, а за высокими бортами, окованными железом, стояли воины с арбалетами, палицами, копьями и топорами. Не древняя колесница была прообразом этих танков Средневековья; в урочный час вспомнились Климу гуситские войны и Ян Жижка, великий полководец, придумавший передвижные крепости. На ночь возы скрепляли цепями, окружая лагерь прочной стеной, а в бою под напором тяжелых повозок ломались шеренги врагов, противника давили копытами и колесами, били алебардами, кололи пиками, расстреливали из арбалетов. Клим очень надеялся на этот полк и в походе несколько раз провел учения, добиваясь слаженных действий экипажей.
Пять тысяч шестьсот бойцов, все регулярное войско. Еще рыцарское ополчение, графы и бароны из владений, близких к столице, со своей челядью. Клим разделил его на четыре регимента по семьсот всадников, отдав их под начало Вардара, Карваса, Олифанта и Понзела. В пеших и конных полках имелось понятие о дисциплине, но среди знатных ополченцев ссоры были нередкими: враждовали из-за давних обид, спорили из-за места в лагере, близкого к королю, из-за того, кому положен первый кусок из котла, и просто по склочности нрава. Вечером третьего дня бароны Озир и Тембот затеяли драку, и Клим велел удавить обоих. После этой полезной экзекуции страсти среди ополченцев поутихли, но кое-кто глядел на короля без особой приязни.
Клим ехал в голове колонны, перед пешими полками. Сопровождали его семь братьев-рыцарей, оруженосец Омриваль, герольд со знаменем и десятка два горнистов и посыльных. В дорогу он снарядился основательно, взяв всю свою амуницию от башмаков до автомата. Все прихватил, кроме каски, – вместо нее на голове была корона, крылатый дракон из золота с изумрудными глазами. Кольчугой он пренебрег, натянул комбинезон, подвесил к поясу сумку с обоймами и гранатами, а в пояс спрятал флакончик с эликсиром силы. Конь под ним был другой, серый в яблоках, мощный жеребец, который мог нести воина в броне. Зверь, а не конь! Клим его побаивался, он был не очень опытным наездником. По роду прежних занятий ему приходилось ползать и бегать, а лошади, как и верблюды с ишаками, были в спецназе редкостью.
Войско двигалось по Южному тракту, широкой и хорошо накатанной грунтовой дороге. Стан разбивали за час до заката, палаток по теплому времени не ставили, только шатер для короля. Лето было в самом разгаре; по обеим сторонам тракта зеленели леса и луга, гудели над травами пчелы, злаки в полях взросли уже до пояса, в стадах ожидался обильный приплод, но люди в селениях и градах выглядели мрачными. Все знали о набеге орды от гонцов, разосланных из столицы, и видели все, что королевское войско небольшое – если поляжет в бою, не миновать разора и гибели. Надежда была лишь на то, что новый король – истинный, не чета прежнему: лечит, являет чудеса и к народу щедр и милостив. И потому сбегались к дороге люди, падали на колени, шептали молитвы Благому богу, гнали телеги со съестным, а молодые парни и мужчины шли за обозом толпой. От деревни к деревне их становилось все больше, и на пятый день Клим велел раздать им оружие и послал в начальники сира Вервага и сира Бакуда.
Миновали несколько больших градов, стоявших у тракта, Рузань и Дурбент, Халугу и Вайдан-Бугор. Переправились через три реки, обогнули Подгорье и пять отрогов Огнедышащих гор, где обитали драконы, прошли Озерным краем сказочной красы, будто упавшим с небес на землю – хрустальные воды, холмы, окутанные туманами, древние полуразрушенные замки… Пересекли Треклятую пустошь, безводную и бесплодную, но с залежами соли – тут повсюду виднелись мельницы и шахты. Добрались до заповедного Леса-на-Взгорьях, где росли гигантские дубы и яворы. Вышли в степь, пополнили запасы фуража в пастушьих селениях и усадьбах местной знати, взяли крепких коней для боевых возов, а к ополчению добавили баронские дружины, шестьсот лихих наездников.
Дальше двинулись степью. В войске было уже десять с лишним тысяч, но Клим все озирался да прислушивался – не трубят ли рога, не грохочут ли копыта киммерийских скакунов, не спешит ли на помощь сир Ротгар Кровавый. Но не взвивалась пыль за обозом, не было слышно конского топота, и степь позади войска лежала тихая и молчаливая.
