– Да, повелитель.
Драч и Вздор ускакали. До орков было метров триста, и Клим еще не мог различить их лиц, видел только темную слитную массу и слышал жуткий звериный вой. Его жеребец вскинул морду и пронзительно заржал; кони в повозках откликнулись. Сзади, где стояла пехота, воины ударили в щиты. Протяжный звенящий звук раскатился над степью.
Орки перешли на бег, и земля сотряслась.
– В атаку! – выкрикнул Клим и пустил жеребца в галоп.
Сейчас, в пятнистом своем комбинезоне и армейских башмаках, он совсем не был похож на короля, но на голове его сверкала корона, и мчавшийся следом Омриваль держал королевский стяг. Его охраняли три рыцаря в броне, а за ними, лязгая и грохоча, с каждой секундой набирая скорость, двинулись боевые возы. Пехота не могла поспеть за ними, но краем уха Клим различал мерный топот своих полков и громкие голоса командиров.
Орки в середине воинства замерли – кажется, сообразили, что тяжелые повозки раздавят их в кровавую кашу. Хоть двигались они в беспорядке, но все же было какое-то подобие шеренг; теперь передние опустились на колени, выставив копья перед собой, а подальше, в глубине их толп, колыхался лес секир, палиц и молотов. Стиснув коленями ребра серого, Клим передернул затвор автомата. Оружие в его руках загрохотало, скашивая копьеносцев; он расстрелял две обоймы в несколько секунд, бросил автомат в подседельную сумку и вытащил из ножен меч. Затем натянул поводья, пропуская повозки вперед. Серый покосился на него темным злым глазом, но все-таки замедлил бег; оруженосец и рыцари тоже притормозили.
Брешь, проложенная пулями, была широкой, и лошадей, тащивших возы, встретили не копья, а мертвецы. Захрустели кости под огромными колесами, взметнулись и упали топоры и алебарды, потоком ударили стрелы. Расшвыривая и калеча вражеских воинов, передвижные крепости катились и катились по их телам, рассекая надвое огромную толпу. Точно просека в лесу, подумал Клим, глядя на изломанные трупы и землю, залитую кровью. Под копыта жеребца выскочил обезумевший орк – серая широкая рожа, клыкастая пасть, выпученные глаза; он снес ему голову одним ударом. Слева Фицер Ненасытный бил и бил своей секирой, справа Жмых Стремительный работал мечом, но сир Персен в драку не ввязывался, а держался рядом с Омривалем, охраняя знамя. Ветер развевал стяг с крылатым драконом, и подоспевшие пехотинцы видели, где находится король.
– Сюда! Ударить сюда! – Он вытянул руку с мечом, показывая на край пробитой бреши.
Его услышали – повернув щиты и копья к западу, пехота с ревом обрушилась на толпу орков. Привстав в стременах, Клим разглядел мчавшихся в атаку конных гвардейцев. Теперь вся огромная масса врагов, правый фланг их войска, была зажата между пехотой и конными полками. Тысяч десять, прикинул он, подумав, что орков здесь все же вдвое больше, чем его воинов.
Жеребец, перепрыгивая через мертвецов, нес его вслед за возами. Они прошли толпу насквозь, но не без потерь – Климу попались семь или восемь разбитых повозок, мертвые лошади, исколотые пиками, люди в окровавленных кольчугах. Но все же ущерб был меньше ожидаемого – вероятно, ошеломленный враг не знал, как бороться с крепостями на колесах.
Через минуту он оказался вместе со спутниками в степи – там, где до начала битвы прошло вражеское войско. Пейзаж неприглядный – трава, вытоптанная под корень, загаженная земля… Похоже, не в привычках орков было бегать в кусты или искать иное укромное место. В сотне шагов от Клима разворачивались десятка два повозок с выжившими экипажами, другие стояли – где воины перебиты, где уцелевшие резали упряжь, избавляясь от раненых лошадей.
– Лаурсан! – позвал он. – Ты где, Лаурсан?
– Здесь я, твое величество. – С одного из возов соскочил капитан – без шлема, с перевязанной головой, с топором у пояса.
– Обогни правый фланг орков и атакуй снова. Надо помочь коннице. Гоните этих ублюдков к реке.
– Сделаю, государь.
Вскинув топор, Лаурсан закричал, замахал руками. Его люди живо забрались в повозки, погнали лошадей. Клим считал: десять… двадцать… тридцать… тридцать две… Атака будет мощной, решил он и направился к востоку.
На левом фланге дела были плохи, рыцарские дружины завязли в огромной массе врагов. Три тысячи конных, из них шестьсот в тяжелой броне, на могучих скакунах; только это и спасало регименты от полного уничтожения. Орки впятеро превосходили их числом и, кажется, имели опыт подобных схваток – били и кололи лошадей, стаскивали всадников на землю, а там не всякий рыцарь в доспехах мог встать без посторонней помощи. Для лишившихся коней длинные клинки, секиры и щиты были бесполезны; в тесноте резались кинжалами, рвали уши и волосы, выдавливали глаза, душили, ломали руки. Не было сомнений, что орки, разделавшись с рыцарской конницей, ударят в тыл пешим полкам, и это будет конец – конец сражения и хайборийской армии.
– Что нам делать, государь? – гулким басом спросил Фицер, поигрывая окровавленной секирой. Жмых и Персен мрачно молчали, положив на колени тяжелые клинки. Оруженосец Омриваль, упрямо сжав губы, вцепился обеими руками в древко королевского стяга. Мало что осталось от его красоты, лишь глаза да ресницы; лицо и доспехи юноши были покрыты грязью и кровью.
– Время, время… – пробормотал Клим, – нужно выиграть время. Побегут ублюдки на западе, освободятся гвардейцы и наша пехота. А до того…
Он принялся шарить в сумке, висевшей у пояса.
Губы Омриваля шевельнулись.
– Я видел, как ты лечишь, государь, видел, как твои руки дарят исцеление… А сегодня магическое оружие в твоих руках сеяло смерть. – Юноша покосился на автомат. – Наверное, ты мог бы снова поднять его на орков и перебить их всех? Или наслать на них огонь и молнии?
– Да, сир, – поддержал оруженосца Фицер, отдуваясь и поглаживая секиру. – Устрой-ка им смертельное чудо! Такое, чтоб кишки наружу вылезли!
– Вылезут непременно, – пообещал Клим и вытащил гранату. – Одна магия кончилась, но есть и другая. Сейчас мы устроим славное мочилово!
Пришпорив жеребца, он помчался к толпе орков. Стука копыт не было слышно, воздух дрожал от рева, воплей и грохота стали. Траву на поле сражения вытоптали, и над бойцами, сцепившимися в смертельной схватке, висело плотное облако пыли. Солнце уже поднялось в зенит, и жаркие его лучи раскаляли доспехи и шлемы. Оркам это давало преимущество – они были выносливее людей.
Омриваль, по-прежнему держа обеими руками стяг, приблизился к Климу, и тот, напрягая голос, рявкнул:
– В сторону, парень! Держись подальше!
Затем он приподнялся на стременах и начал швырять гранаты – одну, другую, третью. Взметнулись фонтаны огня, полетели в воздух растерзанные тела, конечности и оружие орков, грохот взрывов перекрыл шум схватки, и на мгновение бой будто бы затих. Враги, устрашившись, отхлынули, и перед Климом открылся проход, заваленный мертвецами. В дальнем его конце он увидел сира Карваса и сира Понзела с тремя десятками рыцарей, увидел тучу орков, обступивших их, и, махнув мечом, закричал:
– Ко мне! Ко мне, витязи!
Орки шарахнулись, когда он сделал вид, что бросает гранату. Бросил бы, да нечего – гранат было три. Три гранаты, две автоматные обоймы и три – к пистолету. Из пистолета еще удалось бы пострелять, но на этом список смертельных чудес закончится, подумалось Климу. Он снова взмахнул мечом:
– Ко мне, парни! Шевелите копытами!
Понзел ринулся в брешь, за ним – остальные, не тридцать, а много больше, целый регимент из пары сотен бойцов. Они окружили Клима и королевский стяг – потные, разгоряченные, в изрубленных доспехах. Карвас пробился к нему, ощерил рот в свирепой ухмылке, прорычал:
– Вот мы, твое величество. Что прикажешь? Умрем, но не отступим!
– Умрем, но не сегодня, – сказал Клим. – К бою, милорды! За мной!
Серый сделал первый шаг, тряхнул гривой и пустился во всю прыть. Покачиваясь в седле, сжимая рукоять меча, Клим бросил взгляд вверх – там, в синем пространстве меж солнцем и землей, парила на широко раскинутых крыльях большая птица. Орел, подумалось ему, – степной орел, добрый знак. Как говорили латиняне, орлы мух не ловят!
Внезапно он услышал мерный слитный топот и бряцание оружия. Услышал, обернулся и разглядел, как колышутся в отдалении копья и сверкают в солнечных лучах щиты.
За его всадниками шли, торопились пехотные полки.
Орки бежали за реку. Сколько их было, сколько спаслось? Половина орды?.. Не меньше, думал Клим, стоя на береговом обрыве и всматриваясь в пыльное марево над степью. Высокие речные берега – там, где беглецы спускались к воде и поднимались на другую сторону потока, – были растоптаны тысячами ног и выглядели сейчас как широкие откосы, залитые кровью и жидкой грязью. Реку запрудили мертвецы, вода пробивалась струйками сквозь эту плотину, постепенно размывая ее, – то один, то другой труп с арбалетным болтом в спине или шее уносился вниз по течению. Жуткую картину бойни озаряло вечернее солнце, воздух был полон смрада, речные воды отсвечивали багровым.
