– Мы вернемся, низзяк, – бормотал умирающий гоблин. – Вернемся и съедим вас… Всех съедим… всех до последнего…
«Низзяк» – на хайборийском означало «мелкий». Если уж говорить начистоту – совсем мелкий, презренный и ничтожный.
Часть вторая
Мир
Глава 1
Сон в летнюю ночь
Его величество Марклим Победоносный, король Хай Бории, гроза орков и гоблинов, сидел в думной палате у большого круглого стола, который принесли сюда по его велению. Стол был крепости необычайной, из редкого дерева бахбук, что росло в эльфийских лесах и отличалось приятным золотистым цветом. Из бахбука соорудили и королевское кресло. Сиденье – шкура шердана, приколоченная золотыми гвоздиками, ножки и подлокотники в виде лап орков, а на спинке – сам король, вонзающий нож в шею гоблина. Стол и кресло были дарами королю-избавителю от благодарных купцов из самых богатых; вручили их через три дня после его возвращения из похода, на виду у огромной толпы горожан.
По одну сторону от короля расположились советники Левой Руки: дворцовый блюститель сир Астрофель диц Техеби, градоначальник сир Тигль диц Марем и новый военный министр сир Ротгар Кровавый, пожалованный титулом графа Киммерийского. По другую сторону сидели двое, но лишь маг Дитбольд был советником Правой Руки, а коммерсант Хапача этого звания не удостоился, хоть и считался в данный момент врио королевского казначея. Он обладал изрядным опытом в финансовых делах, нажился на торговле солью, дегтем и гвоздями, приобрел усадьбу с рощей пьяной брюквы, гнал мальвазию и ром и отстроил особняк в Королевском проезде, около эльфийской резиденции. Дворянством Клим его не удостоил, сочтя, что заслуг перед державой маловато, всего лишь мальвазия да ром, но шансы у Хапачи были. Он мечтал о титуле барона и трудился с большим усердием.
В кабинете также присутствовал граф Ардалион диц Батригей, глава герольдов и королевский судья. В его руках шелестели бумаги, а рядом пристроился старичок-архивариус с корзиной документов, жалованных грамот и свитков с подвешенными к ним печатями. Старик, придерживая одной рукой корзину, другой вцепился в бороду; вид у него был смущенный, даже испуганный.
– Садитесь, сиры, – произнес Клим, показав на свободные кресла. – Разбирательство у нас долгое, а в ногах правды нет. Начинай, сир Ардалион.
Судья уселся, вытащил нужную бумагу, заглянул в нее и громким, звучным голосом промолвил:
– Дознание о незаконных делах и проступках некоего Авундия, городского менялы, ссужающего также деньги в рост. Учинено по особому приказу его величества нынешним летом, перед славным походом на орков и гоблинов. Вира лахерис королю, победителю и избавителю! – Судья встал и отвесил поклон. – Засим перехожу к делу.
– Правильно. И давай-ка без лишней болтовни, – поторопил его Клим. – Есть на Авундия криминал?
– Сколько угодно, государь. И по любой статье можно хватать, пытать и казнить. Мастер Закеша ждет с большим нетерпением.
– Подождет. У нас правовое государство, где король – гарант справедливости, – заметил Клим. – Сначала о патенте скажи. Что там у нас с этой грамотой?
– Не обнаружена и в архивных записях тоже нет отметок, – произнес Ардалион, покосившись на корзину с документами. – Король Рипель, как и его батюшка Ольвиргин и остальные предки, не жаловали Авундию права купечества.
– Вот у меня такое право есть, – подхватил Хапача. – Есть купеческая грамота, и написано в ней, что я должен и чего не должен. К примеру, как все из моего сословия, плачу я налоги в государеву казну и еще на храм Благого Господа. Уплатил, и в казначейскую книгу про то записали. А где записи Авундия?
– Мы потратили четыре дня на их розыск. – Судья склонил голову к архивариусу. – В книгах записей нет, даже имя Авундия не упоминается ни разу. Значит, грамоты он не имел и не платил налогов.
Клим прикоснулся к короне и с задумчивым видом сдвинул ее на лоб.
– Патента нет и налоги не плачены… Даже не знаю, какая вина тяжелее. То и другое – преступное самовольство!
– Однако, твое величество, Авундий не купец, – возразил сир Тигль. – Зачем ему купеческая грамота?
– Позволь ответить, государь. – Хапача приподнялся с места и, дождавшись королевского кивка, произнес: – Он купец, сир градоначальник, ибо торговал деньгами. Деньги такой же товар, как деготь, вино и гвозди. Иного мнения быть не может, клянусь Благим!
Старается крендель, в бояре лезет, одобрительно подумал Клим и снова кивнул Хапаче. А вслух сказал:
– Прав казначей. Кстати, торговал Авундий под самым твоим носом, сир Тигль. Ардалион, уточни, где именно.
Щеки градоначальника побагровели, а королевский судья вновь зашелестел бумагами.
– В башне на городской площади, государь. В двух шагах от ратуши.
– Круглая башня без окон? Она?
– Да, твоя милость. А вот четыре прошения от мастера Закеши, который требует вернуть эту башню ему. – Ардалион протянул руку, и архивариус вложил в нее туго скрученные свитки. – Ибо то строение испокон века было узилилищем, где мастер Закеша держал приговоренных к пыткам и казням. Нынче же приходится возить их из мостовых башен у реки, что причиняет мастеру большие неудобства.
Клим грозно нахмурился.
– Есть договор аренды на этот объект? Прописана ли в нем оплата и какая?
– Нет, государь, ни разрешительных грамот, ни денег, клянусь Благим! – Судья развел руками. – Выходит, Авундий вселился туда по собственной воле, при попущении городских властей.
– При каком таком попущении? – тут же заверещал сир Тигль. – Каких еще властей? Ты, сир Ардалион, у той же ратуши судишь, и глашатаи твои там объявляют волю государя! И что же? Что, не знал ты, как Авундий башню занял? Не видел, как вынесли мастера Закешу с его клещами, пилами и топорами? Как двадцать молодцов Авундия…
Клим грохнул по столу кулаком.
– А ну, без свар и попреков! Граф Ардалион – судья и видит то, что мне угодно! – Он опять прикоснулся к короне и плотнее надвинул ее на уши. – Итак, что у нас в сухом остатке? Финансовая деятельность без патента, неплатеж налогов, самовольный захват городской собственности и, как я понимаю, оскорбление мастера Закеши… Серьезные вины! Что скажете, советники?
– Узилище вернуть Закеше, а мастеру Авундию сделать укоризну, – пробормотал градоначальник.
– Укоризны мало, – не согласился блюститель Астрофель. – Надо пени наложить. А пойдет на это все золото, что прислано Авундием в казну.
– И еще столько же, – добавил Хапача.
– Верно мыслишь, казначей, – произнес Клим. – А что насчет телесных наказаний? Как заметил сир Ардалион, мастер Закеша ждет и надеется.
– Я бы советовал воздержаться, – подал голос маг. – Странное золото у этого Авундия, но все же золото… Казну он наполнил, а посему можно даровать ему прощение от государя и выслать из столицы куда-нибудь подальше – скажем, к гномам или в Огнедышащие горы. Не надо с ним связываться.
– Он был со мною непочтителен, – напомнил Клим. – Так что я склоняюсь к идее мастера Хапачи: еще столько же и никакого прощения. А ты что скажешь, сир Ротгар?
– Я бы наведался к башне с братьями-рыцарями, вышиб дверь, повязал крысеныша и всех его приказчиков, а бумаги и монету, какая найдется, вывез во дворец, – молвил военный министр. – Это для начала, а как будет злодей повязан, можно о деньгах потолковать – столько или два раза по столько. И пока идут те разговоры, пусть мастер Закеша огонь разводит да клещами щелкает.
Клим оглядел советников. Астрофель и Хапача одобрительно кивали, Тигль не возразил ни слова, но Дитбольд, казалось, пребывал в сомнении. Он сопел, оглаживал бороду, дергал воротник камзола, потом сложил руки на животе и откашлялся:
– Кгхм… Вышибить, повязать, потолковать… Напомню, однако, что Авундий сей – колдун и повязать его не просто. Не все такое, каким кажется, сир Ротгар. Вдруг в шердана перекинется или драконом обернется?
Рыжеволосый рыцарь усмехнулся:
– Шердану пустим кровь и дракону тоже – если он, конечно, небольшой. А если огромный… Тут нужна помощь чародея. Пойдешь с нами, сир Дитбольд? Если государь позволит?
– Пойду. – Дитбольд посмотрел на короля. – Твое слово, мой господин.
– Двум медведям тесно в одной берлоге, – произнес Клим. – Берите его, а о наказании мы с судьей подумаем. И с операцией этой тянуть не будем. Назначим ее на…
Шум и громкие голоса в коридоре, где стояла стража, не дали ему закончить. В двери просунулся Омриваль – глаза как два синих блюдца, губы дрожат, волосы взлохмачены.
– Гонцы, твое величество! Три гонца, с востока, запада и севера! Срочные вести!
Скрипнули кресла, раздался шелест одежд, загремели доспехи Ротгара – советники, как один, повернулись к Омривалю. Даже дряхлый архивариус в бороде и почтенных сединах отодвинул корзину и уставился на юношу.
– Что за вести? – спросил Клим. – Надеюсь, орки и гоблины по второму разу нас не беспокоят? И киммерийцы в набег не собрались?
