Читаем без скачивания Уроки Красного Октября - Игорь Фроянов

Патриот Германии Гельфанд, чувствующий себя немцем, чрезвычайно полезный в делах внутренней жизни империи, – какая поразительная (если не подозревать здесь сговор) доверчивость, слепота и наивность! Правда, в Германии были политики, которые недоверчиво и скептически относились к Парвусу. К ним, по-видимому, принадлежал министр иностранных дел Готлиб фон Ягов. Но большинство, похоже, так и не поняли подлинных планов Парвуса, стремившегося не только уничтожить историческую Россию, но и заодно ликвидировать монархию в Германии.

Итак, финансирование революции в России, осуществлявшееся Парвусом, состояло из «немецких денег», а также «денег Парвуса». Первые служили прикрытием для вторых, что до сих пор сбивает с толку исследователей, «зациклившихся» на «немецких деньгах».

Какие бы крупные суммы ни тратили немцы, Парвус и его наставники на революционное разложение России, они могли быть уверены, что вернут их с избытком. Такую уверенность подсказывал многолетний, можно сказать вековой, исторический опыт. Преобразования, перестройки, реформы, революции в России, приводившие российское общество в состояние деструкции и разлада, всегда сопровождались утечкой на Запад огромных богатств. Даже с этой точки зрения наши западные соседи были заинтересованы в том, чтобы русский народ почаще был охвачен такого рода переделыванием своей жизни.

Эпоха Петровских реформ расплодила массу мздоимцев и казнокрадов, которые в сутолоке преобразований сколотили несметные состояния. Это было, по выражению современного исследователя криминального прошлого, «шальное время, когда сын конюха мог стать герцогом, крестьянка – императрицей… Это было время, когда огромные российские капиталы оседали в лондонских и амстердамских банках»[319]. Особенно отличился здесь «светлейший князь» А. Д. Меншиков, который алчным своим нутром чувствовал «всю непрочность института частной собственности в России» и потому вывозил наворованные деньги за границу. Он поместил в лондонский и амстердамский банки 9 млн. руб. а также на 1 млн. руб. бриллиантов и разных драгоценностей[320]. Богатства по тем временам сказочные. Капиталы, добытые лихоимством и воровством, Меншиков тайно переправлял на Запад с помощью посредников, таких, например, как венский резидент Авраам Веселовский, который и себя, конечно, не забывал[321]. Некоторые суммы Меншиков «размещал в западных банках совершенно открыто. Переводы этих денег производились в целях обеспечения внешнеторговых операций светлейшего князя. О масштабах «заморской» торговли Александра Даниловича можно судить по тому факту, что в 1726 году он отправил в Амстердам 14 099 пудов только почепской пеньки»[322].

Из следственного дела П. П. Шафирова узнаем, что и этот «птенец гнезда Петрова» имел деньги, очевидно, не малые, «вне государства», т. е. на Западе[323].

Характерное зрелище являют собой братья Соловьевы, Дмитрий и Осип Алексеевичи. Дмитрий Соловьев был назначен в 1710 г. обер-комиссаром в Архангельск для осуществления внешней торговли. А несколько ранее, в 1707 г., Осип Соловьев прибыл в Голландию в качестве комиссара по приему и реализации казенных российских товаров. В их руках оказалась торговля пшеницей, рожью, льном, смолой, пенькой, вывозимыми из России. Стало быть, в 1710 г. «сложилась уникальная в истории отечественной номенклатуры ситуация: один брат распоряжался закупкой экспортных товаров, другой – их продажей в Западной Европе. Для предприимчивых и авантюристичных Соловьевых пробил час»[324]. Начала действовать «организованная братьями-комиссарами международная преступная группа. Располагая широкими должностными полномочиями, имея в своем распоряжении значительные суммы казенных капиталов, Дмитрий и Осип Алексеевичи развернули невиданную по масштабам контрабандную торговлю запрещенными к частному вывозу товарами – в первую очередь хлебом. Действуя через подставных лиц, Д. А. Соловьев закупал в Архангельске параллельно казне зерно, которое затем, минуя таможню, отгружалось в Амстердам. Далее в дело вступал Осип Алексеевич. Прибыль братья помещали в голландские и английские банки»[325]. В Голландии братья приобретали алмазы и недвижимость. Приобретение недвижимости намекает на то, что Соловьевы «намеревались, набрав капиталы, свернуть криминальный промысел и, покинув нестабильную Россию», поселиться в Голландии или Англии[326]. Не случайно Осип Соловьев, как об этом свидетельствовал сам Петр I, был «написан бургиером амстердамским», т. е. имел, выражаясь современным языком, двойное гражданство. Чем не картинка из дня нынешнего?!

И. Солоневич, оценивая факт утечки в петровское время русского капитала на Запад, не без основания говорил, что «заграничные банки на шкуре, содранной с русского мужика, строили мировой капитализм», что «русский мужик был, по существу, ограблен во имя европейских капиталистов»[327]. Быть может, Солоневич не сколько заострил вопрос. Но бесспорно одно: во времена петровских преобразований произошла огромная перекачка русских богатств на Запад, что было очень выгодно западным дельцам.

Перенесемся в другую эпоху, связанную с отменой крепостного права в России. Крестьянская реформа 1861 г. означала серьезную ломку общественных отношений, появление новых условий хозяйствования, что порождало в обществе ощущение неустойчивости и нестабильности. Потребовалось немало издержек «пускового периода по освоению нового социального строя… Прежде всего старый барин-крепостник по общему правилу совсем не мог их освоить и до прихода ему на смену «чумазого» кулацко-купеческого предпринимателя во избежание неприятных встреч со всей бывшей «крещеной собственностью» чаще всего удалялся на покой в столицы или за границу проедать там свои выкупные свидетельства, а затем и родовые дворянские гнезда. У Щедрина имеются незабываемые образы таких порхающих налегке за границей бар, которые из Парижа или Монако то и дело шлют своим управителям срочные телеграммы о продаже своих родных Тараканих, Опалих, Бычих, Коняих и т. п., ставших теперь для них лишь обузой, и о присылке денег. – Vendez Russie vite, envoyez d'argent (Продавайте скорее Россию, высылайте денег!), вот в последнем счете как звучали в передаче Щедрина эти телеграфные приказы из «прекрасного далека». Сопоставляя с этим литературным свидетельством отчетные данные об отливе золота за границу после крестьянской реформы, получаем «некоторое представление и о небывалых до того масштабах этой операции. Если ограничиться для большей ясности вывозом и ввозом золота в монете и слитках только по европейской границе, то получим такие итоги за 1860–1867 гг. Шесть лет подряд после реформы русское золото лилось непрерывным потоком за границу. И это, несмотря на внешние займы: в 1862 г. – на 15 млн. ф.ст., или 96 млн. руб. золотом, и англо-голландский заем в 1864 г. на 38 млн. руб. Если бы эти займы на 134 млн. руб. не удалось заключить, то отлив золота из России за указанные шесть лет повысился бы, стало быть, до 277 млн. руб. Но и это еще не все. Верная своему лозунгу «недоедим, а вывезем», русская деревня перекрыла за 1861–1866 гг. ввоз по европейской границе вывозом минимум на 178 млн. руб. Таким образом, полное сальдо всех платежей, золотом и товарами… составило не менее 455 млн. руб. Конечно, в эту сумму вошли и платежи по государственным внешним займам, и проценты на иностранные капитальные вложения в России, и многое другое. Но такого рода платежи бывали и до 1861 г. и после 1866 г., а подобного отлива ценностей за границу не бывало…»[328]

Обратимся к середине 1890-х годов, или к кануну Первой русской революции. И в это время из России за рубеж, в частности в Соединенные Штаты Америки, уходили миллионы и миллионы золотом, спасая от банкротства многих американских банкиров и спекулянтов[329].

Кстати, свидетели тому и американцы. Некий А. Уайт, выступая в комиссии по иностранным делам палаты представителей Конгресса США, говорил: «Я знал одного великого русского, Сергея Витте. Это он, в бытность свою министром финансов, наделял нас в Америке во время президенства Кливленда, для поддержания нашей валюты, многими и многими миллионами золота на самых сходных условиях»[330].

Во время Первой русской революции поток золота из России в западные страны еще более усилился. Это подтверждает не кто иной, как «великий русский, Сергей Витте»: «Окончание войны (с Японией. – И. Ф.) требовало приведения всех расходов, вызванных войною, в ясность и ликвидации их. Вследствие войны и затем смуты финансы, а самое главное, денежное обращение начали трещать. Война требовала преимущественно расходов за границею, а смута так перепугала россиян, что масса денег – сотни миллионов – были переведены за границу. Таким образом, образовался значительный отлив золота»[331]. Важным для нашей темы является указание Витте на то, что перепуганные «смутой» россияне ринулись со своими деньгами в зарубежные банки. Сам Витте в этом отношении был, по-видимому, не из храброго десятка и хранил свои «значительные сбережения» в немецком банке, директором которого являлся Мендельсон-Бартольди[332].