Новый колоссальный отлив российских богатств на Запад произошел в 1917 г. и продолжался в последующие годы. Способы утечки были самые разнообразные: от контрибуционных выплат до воровского и жульнического вывоза ценностей. Появились многочисленные иноземные дельцы, специализировавшиеся на расхищении богатств России и составившие себе на этом огромные капиталы. К числу их принадлежит известный А. Хаммер, неимоверно обогатившийся именно в 20-е годы. Его имя звучит нарицательно для всех остальных расхитителей российского добра. Нет никаких сомнений в том, что «немецкие деньги», как и все другие, вложенные в организацию революции в России, окупились во сто крат. На революционных потрясениях у нас Запад делал свой грязный бизнес.
И сейчас мы являемся свидетелями нового грабежа России Западом, бесстыдно осуществляемого с помощью «демократических реформ» и насильственного насаждения капиталистических отношений. В ходе так называемой либерализации цен и приватизации экономика страны была приведена в хаотическое состояние и перешла все мыслимые пределы падения. В считаные месяцы личные сбережения граждан России превратились в пыль. На Запад потекли сотни тонн золота, драгоценности, разнообразное сырье, включая стратегическое, в западных банках оседали и оседают сотни миллиардов долларов. Не замедлил сказаться фундаментальный демографический результат проводимого в стране эксперимента: началось вымирание русского народа, особенно в центральном, исторически коренном регионе России. Такова цена смуты, поразившей Россию не без стараний извне. Скажем больше: Россия этой смутой во многом обязана Западу. Настанет, конечно, час, когда русский счет будет ему предъявлен.
Итак, опираясь почти на 300-летний исторический опыт, можно утверждать, что нестабильное внутреннее состояние России было всегда чрезвычайно выгодным и полезным для Запада, позволяя ему выкачивать из нашей страны огромные богатства, питающие его экономику и финансы. И уже с этой точки зрения, как мы отмечали ранее, Запад был заинтересован в том, чтобы Россия переживала смутные времена.
Парвус и его вдохновители, как мы знаем, ставили вопрос более радикально. Работая на революцию против России, они стремились покончить с исторической Россией, расчленив ее на ряд мелких самостоятельных государств. Вместе с тем они вынашивали кое-какие планы по отношению к Германии. Что им удалось осуществить, а что не удалось?
Удалось ликвидировать две мощные монархии в России и Германии, под обломками которых погибла австро-венгерская монархия. Следовательно, были пущены под откос три империи, стоявшие на пути установления «мировой закулисой» мирового господства. Но наибольший урон, как и планировалось, понесла Россия. В ней не только было уничтожено самодержавие, но и была физически устранена руками большевиков царская фамилия, причем это имело символический, на наш взгляд, характер. Показательно место расправы. «Над городом на самом высоком холме возвышалась (возносилась) Вознесенская церковь. Рядом с церковью несколько домов образовали Вознесенскую площадь. Один из них стоял прямо против церкви; приземистый, белый, с толстыми стенами и каменной резьбой по всему фасаду. Лицом – приземистым фасадом – дом был обращен к проспекту и храму…»[333] Это – дом отставного инженера и крупного екатеринбургского коммерсанта Ипатьева.
Едва ли следует сомневаться в том, что, по идее организаторов убийства государя и его семьи, самое высокое место в городе с храмом – знаковое, сакральное место. Таковым оно было, безусловно, и с точки зрения православных верующих. Вот почему убийство в сакральном месте самодержца, личности, по канонам православия, сакральной, означало сатанинское попрание православной веры.
Есть еще один символ, на который обычно не обращают внимание: убийство царя в доме Ипатьева. Невольно напрашивается параллель: Ипатьевский монастырь, откуда началось восхождение Михаила Романова на русский престол и, следовательно, начало правления династии Романовых, и Ипатьевский дом, где был убит Николай Романов – последний русский царь. Ипатьевский монастырь и Ипатьевский дом символизировали, по всему вероятию, начало и конец власти Романовых.
О символическом смысле убийства «Помазанника Божия» говорил митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский владыка Иоанн, делая несколько иные, но правильные акценты: «В 1918 году при странных, таинственных обстоятельствах совершено зверское убийство царской семьи и их ближайших слуг. Зачем? Ведь никакой политической опасности царственные узники к тому времени уже не представляли – это ясно любому непредвзятому исследователю. Убивая Русского Православного Царя – символически убивали законную, христианскую, национальную власть. Убивая наследника – убивали и будущее России. Убивая вместе с Августейшей Семьей их верных слуг – убивали всесословное общенародное единение, к которому так стремилась всегда русская жизнь»[334].
Но не только злодейское убийство Августейшей Семьи нанесло огромный вред русскому православному сознанию. Вся политика большевиков вплоть до Великой Отечественной войны была направлена против православной церкви, которая подвергалась чудовищным гонениям, а ее иерархи – жестоким преследованиям. Разрушались и осквернялись храмы. Воинственный атеизм калечил души людей, обращая их в безликую массу, живущую по плотским законам «мира сего», где все дозволено, если совершается ради приближения коммунистического земного рая. Религиозные недруги России могли радостно потирать руки, а творцы революции против России чувствовать удовлетворение. Но Промыслом и Попечением Божьим русская церковь, несмотря ни на что, устояла, а православная вера не угасла. «Злобесный», как выражались наши предки, замысел покончить со святоотеческой верой не состоялся.
Не удалось реализовать и основную мысль плана Парвуса, предусматривавшую расчленение России на малые государства. Распад страны, начавшийся после Февраля и при Керенском оформившийся в целенаправленную политику, был остановлен большевиками, которые выступали против децентрализации по принципиальным мотивам. В «Критических заметках по национальному вопросу», опубликованных в конце 1913 г., Ленин подчеркивал, что марксисты негативно относятся к децентрализации. Время, полагал он, диктует необходимость существования «возможно более крупных и возможно более централизованных государств». Поэтому «при прочих равных условиях» сознательный пролетариат всегда будет отстаивать более крупное государство. Он всегда будет бороться против средневекового партикуляризма, всегда будет приветствовать возможно тесное экономическое сплочение крупных территорий, на которых могла бы широко развернуться борьба пролетариата с буржуазией»[335].
Ориентация Ленина на мировую революцию, в которой России отводилась роль своеобразного локомотива, совершенно исключала, на наш взгляд, идею расчленения Российской империи на ряд мини-государств, поскольку задавать тон в этой революции могла только крупная и мощная держава, способная своей громадой потянуть за собой другие европейские государства.
Таким образом, Ленин и большевики являлись «сторонниками сохранения крупного централизованного, унитарного государства, развивающегося как социалистическое по характеру своей социально-политической системы и допускающего национально-территориальную автономию отдельных народов в рамках этого единого государства»[336]. Им, следовательно, было не по пути с Парвусом и теми, кто преследовал цель территориального раздела России.
Отсюда логически вытекала конкретная политика большевиков по восстановлению территориального единства России, существенным образом нарушенного после февральского переворота. В. В. Шишкин пишет:
«К концу 1918 года советская власть существовала лишь на территории, примерно равной по своим размерам феодальной Московии до завоевательных походов Ивана Грозного. Спустя четыре года части бывшей Российской империи за относительно небольшим изъятием вновь были включены большевиками в единое государство, которое по своему сплочению и подчинению центральному руководству по крайней мере не уступало старой самодержавной монархии. Это, помимо прочего, стало результатом достаточно последовательной национальной политики новой власти, которая проводила ее, в то же время сообразуясь с реальной обстановкой, складывавшейся после Октября 1917 г. в национальных окраинах России и в пограничных с ними государствах»[337].
Стало быть, большевикам потребовалось всего четыре года для восстановления единой России. Чтобы по-настоящему оценить данный факт, надо вспомнить, в каком состоянии распада находилась страна вскоре после Октября. В одном из докладов, переданных германскому статс-секретарю в начале декабря 1917 г., читаем:
