«Не можете раскусить камень, целуйте его», – говорят на Востоке. Не целуют!
Дискуссия – это совместный поиск истины, а не искусство унижать оппонента. Хотя порой разговор с невеждами учит куда большему, чем разговор с учеными людьми, – понимаешь, чего нельзя делать. В частности, принимать чужие правила и забывать свои адаты. А сводить диалог к перебранке – значит попусту тратить время… Не выйдет! И гражданских судов не будет, на них толкают меня «критики». Будет только один Суд. Пред ним рано или поздно предстают все люди. Даже те, кто уверен в своей безнаказанности. Таков закон жизни.
И мне сейчас важен диалог не с пустословами, а со специалистом, который изучает Великое переселение народов, знает проблему, источники. Многое бы отдал за это. Но таких ученых, похоже, нет ни среди географов, ни среди историков. Я не встретил работы, где проследили бы движение народов Алтая в Европу, лишь намеки нашел у Гиббона и Карамзина. Наука давно живет мнением, что Великое переселение – это «совокупность этнических перемещений в Европе». Всего-то лишь.
И «перемещения» связывают с кем угодно. Считают, что его толчком «было массовое передвижение гуннов (с 70-х гг. IV в.)». Но что дало толчок гуннам? Какие социальные процессы лежали в его основе? Что служило им материальной базой? Наконец, кто были эти самые «гунны»? Молчат… Вот тебе и «официальная» наука, которую превратили в евнуха, по утрам важно дующего щеки. Он даже не скрывает своей беспомощности, не понимает неприличия своего положения.
Нельзя же в XXI веке верить сказкам о дикарях, которые массой «задавили» цивилизованный Рим… Нет! Тогда столкнулись два мира, стоящие на разных уровнях экономического развития. Слабый уступил… Вот близкий тому пример – освоение Америки. Индейцы превосходили численностью колонистов, но победили пришельцы, потому что экономически сильнее были они.
Не везет мне на оппонентов… В спор рвутся лишь невежды, сумевшие в лучшем случае издать учебное пособие по истории для 5-го класса или брошюрку о революционере Бакунине. И эти люди теперь с пеной у рта критикуют меня, ищут «ошибки». Который год отрыгивают «мелкий горошек». И что? Пусть отрыгивают, если им от этого легче.
Думаю, самое большое заблуждение – считать чужое мнение ошибочным, если оно не совпадает с твоим. Настоящий исследователь всегда колеблется, ищет доказательства и готов допустить, что он не всё знает. На этом и строится научный процесс, а не на запретах.
Потом, о каких «ошибках» речь? Книги отредактированы в издательстве. Факты беру из работ ученых, признанных мировым сообществом, из мировой классики, с которой плохо знакомы сами оппоненты… Они искусно нагоняют волну, чтобы утопить незрелого читателя. И это называют «научный спор»?
Первый донос на себя за подписью известной «половецкой» женщины с профессорским званием из Академии наук СССР я прочитал в ее письме к редактору «Независимой газеты», когда там вышла моя первая статья на тюркскую тему. Потом в газете началась показательная порка-дискуссия… «Черт ли сладит с бабой гневной», – как точно заметил Пушкин, тюрьмой грозила она.
Это искусство, скажу я вам, – писать доносы.
– Вы говорите, «гражданских судов не будет», а как тогда объяснить ваш ответ на клевету? Вы опубликовали его на своем сайте, прямо назвав «Травля продолжается, или Материал для судебного иска».
Да, название не случайно, оно призвано напомнить о существовании научной этики. Поясню свою мысль. После выхода в 2004 году книги «Тюрки и мир: сокровенная история» один сотрудник Института российской истории отрецензировал мою книгу, тоже не бескорыстно. В подписи к газетной статье, на которую я счел нужным ответить, автор указал свое место работы в институте Академии наук и должность, что говорило об официальности его мнения.
В науке существует ряд негласных правил, которые соблюдаются в таких случаях: обязательные переговоры с автором рецензируемой работы и сообщение о публикации. Повторяю, речь идет об официальном отзыве, а не частном мнении лица с дипломом историка. Официальные заключения можно, и даже нужно оспаривать. Неофициальные, в силу их полной бесполезности, оставляют без внимания.
Поскольку в российских СМИ я давно в «черном списке», у меня нет возможности публично постоять за себя. Мой ответ газета не напечатала, заметив, что отзыв старшего научного сотрудника института РАН беспомощен и не стоит внимания. Поэтому я принципиально не называю имен. Отзыв интересен одним – своей типичностью.
Утверждаю, сотрудник института РАН, этот господин N, не обладает необходимой квалификацией, чтобы судить о моих книгах. Утверждение не случайно: тема работы рецензента – поход Семена Дежнёва – очень далека от Великого переселения народов. Иными словами, касаясь проблем исторической географии и тюркологии, мой оппонент выступает в роли беспомощного дилетанта.
Больше того, г-н N не читал мои книги! Вот почему так глупо выглядят его вопросы. На них давно дан ответ.
И я никогда не соглашусь с абсолютно бредовым пересказом моей концепции и книг, которые, повторяю, г-н N не читал. Идеи и выводы, которые он «находит», принадлежат не мне, а ему, сотруднику Института российской истории, не брезгующему торговать своим званием.
Показателен лишь один его вывод: «Мурад Аджи сознательно искажает смысл и содержание работ серьёзных историков в угоду своим политическим пристрастиям и целям». Вот так. По-моему, это опять статья приговора, а не поиск научной истины. Впрочем, в том выводе как раз и проявляет себя стиль имперской науки.
После выхода моей «Азиатской Европы» только ленивый не вспоминал Федора Булгарина. Этот человек был далеко не глуп, когда заметил: «Критика в литературе то же, что полиция и судебная часть в государстве».
– Но вы же не профессиональный историк, хотя владеете арсеналом этой науки, что хорошо видно по вашим книгам. Кстати, вас не приглашали в «профессионалы», хотя бы участником семинара? И вообще, что мешает им признать вас?
Сложный вопрос. Я не имею диплома историка, но диплом географа, полученный в МГУ имени М. В. Ломоносова, уверяю, не самое плохое свидетельство об образовании. Моя кандидатская диссертация, связанная с экономико-математическим моделированием и анализом информации, позволяет ориентироваться в науке. Не только в исторической. У меня сотни (!) публикаций в центральных изданиях, причем на разные темы. Мои статьи и книг перепечатаны за рубежом. Я отнюдь не пасынок в науке и литературе, как хочется кому-то представить дело.
Имею солидный стаж и имя. Могу позволить себе писать о том, что мне интересно. Общаться с теми, с кем мне интересно. На заказ ничего не пишу. Веду образ жизни волка-одиночки, хозяина логова. И благодарю Небо за помощь, которую получаю через друзей и от незнакомых людей, они дарят новые сюжеты и радость жизни.
Нет, меня никогда не приглашали в «профессионалы». Страшным годом жизни считаю тот, когда, защитив диссертацию, каждый день ходил на работу и до шести часов вечера сидел, ничего не делая. Это каторга, но ее пережил, чтобы оценить свободу как самое дорогое на свете… Здоровья не нужно, если нет свободы. И деньги не во спасение.
Кстати, первый российский историк Татищев был горнозаводчиком, не историком. И Карамзин тоже не имел исторического диплома. А Лев Толстой – литературного… Могу продолжить, список убеждает: не диплом красит человека, а труд и интерес к жизни, к человеку, которому ты адресуешь свое творчество.
На архивную пыль у меня аллергия, не знаю, как правильно вести раскопки, ну и что? Мое умение – в искусстве анализа, в сборе и изложении фактов, то есть в том, что редко для «профи-хистори». Конечно, тот, кто называет меня не историком, прав.
Я – географ, пишу книги с позиций своей науки. Не моя вина, что легенды и мифы «официальной» истории не выдерживают проверки точными науками. «Не кори зеркало…», – говорят в таких случаях в народе.
Теперь понятно, почему у моих книг столько критиков? Иные из них даже не слышали об исторической географии. Ее курс нам читали в МГУ, серьезная дисциплина, в ней, кроме исторических сведений, присутствуют знания других наук. Поэтому она дает более широкий взгляд на события, учит искать причину и следствие. Вот и все.
Думаю, читателю будет понятно и то, почему я в «черном списке» хозяев прессы. После увольнения из «Вокруг света» меня не печатают в московских изданиях, не пускают на ТВ. Если что-то проскользнет, то только по недосмотру хозяев…
Очень большие вопросы имею к Интернету – здесь фильтруют информацию, сортируют даже мою почту. Из десяти писем я получаю от силы два-три, остальные куда-то пропадают. Там собрали умелых ребят, их голыми руками не возьмешь. Профессионалы. Они по крупицам разбрасывают клевету, распускают слухи, создавая общественное мнение. Тонкая, надо отметить, работа.
