— Когда что-то изменяется к худшему — когда миссис Воллмен умирает то ли от диабета, то ли от внутреннего кровоизлияния или еще от чего-нибудь, — тогда человек, подобный Ларри, обвиняет во всем себя. Люди, которых история возводит в идолы, редко хорошо заканчивают. Мелвин Пурвис, супермен тридцатых годов, застрелился в 1959-м из собственного боевого пистолета. К тому времени, когда Линкольн был убит, он уже был преждевременно состарившимся человеком, балансирующим на грани нервного расстройства. Мы привычно наблюдали по национальному телевидению за деградацией президентов из месяца в месяц, даже из недели в неделю-за исключением, конечно же, Никсона, который упивался кровью, да Рейгана, который, казалось, был слишком глуп, чтобы стареть. По-моему, то же было и с Джеральдом Фордом.
— Мне кажется, здесь кроется еще что-то, — грустно добавила Люси.
Судья вопросительно посмотрел на нее.
— Как там было? «Я полон метаний и противоречий до наступления нового дня?»
Он утвердительно кивнул головой.
Люси сказала:
— Хорошенькое описание влюбленного человека, не так ли?
Судья посмотрел на нее, удивленный тем, что она все это время знала о том, о чем он ни за что не хотел говорить. Люси вздрогнула, улыбнулась — губы искривились в горькой усмешке.
— Женщины понимают, — сказала она. — Женщины почти всегда понимают.
Не успел Судья ответить, как она медленно удалилась в сторону дороги, на обочине которой наверняка сидел Ларри, думая о Надин Кросс.
— Ларри?
— Я здесь, — отозвался он. — Почему ты не спишь?
— Я замерзла, — ответила Люси. Он сидел на обочине дороги скрестив ноги, словно в состоянии медитации. — Не помешаю?
— Конечно, нет. — Ларри подвинулся. Камень все еще сохранял тепло угасавшего дня. Он обнял ее. По оценкам Люси, этим вечером они находились в пятидесяти милях к востоку от Боулдера. Если завтра они смогут выбраться на дорогу не позднее девяти, то обедать будут уже в Свободной Зоне Боулдера. Именно так — Свободной Зоной Боулдера — назвал город человек по радио; его звали Ральф Брентнер, и он сказал (с непонятным смущением), что Свободная Зона Боулдера — это, скорее всего, позывной радиосигнал, но Люси понравилось само название, его звучание. Оно звучало правильно. Его звучание было сродни началу новой жизни. И Надин Кросс восприняла это название почти с религиозным рвением, словно оно служило талисманом.
Через три дня после того, как Ларри, Надин, Джо и Люси прибыли в Стовингтон и обнаружили, что в Центре вирусологии никого нет, Надин предложила раздобыть радиопередатчик и начать прочесывать все сорок каналов. Ларри принял эту идею с восторгом — так он обычно принимал большинство ее идей, подумала Люси. Она совсем не понимала Надин Кросс. Ларри был в нее влюблен, это было очевидно, но Надин не хотела иметь с ним ничего общего, помимо повседневных дел.
В любом случае идея насчет радиопередатчика была хорошей, несмотря на то, что мозг, в котором она родилась, был скован льдом (когда дело не касалось Джо). Так проще всего будет найти другие группы, сказала Надин, и договориться о встрече.
Это привело к короткому недоуменному обсуждению в их группе, которая к тому времени насчитывала шесть человек, включая Марка Зеллмена, сварщика с севера штата Нью-Йорк, и Лори Констебл, двадцатишестилетнюю медсестру. А это недоуменное обсуждение привело к еще одному опровергающему аргументу относительно снов.
Лори начала с протестующего замечания насчет того, что они точно знают, куда направляются. Они шли в Небраску, вслед за изобретательным Гарольдом Лаудером. И за его группой. Конечно же, туда и по той же причине. Просто сила снов была слишком велика, чтобы отрицать ее.
После того как Лори прошлась вдоль и поперек по этой теме, Надин впала в истерику. Она не видела никаких снов — «повторяю: никаких проклятых снов». Если остальные хотят поупражняться в своих способностях гипнотизировать друг друга, — прекрасно. Поскольку их продвижение в Небраску имело рациональную основу — такую, как знак, установленный в Стовингтоне, — прекрасно. Но, продолжала Надин, пусть все уяснят раз и навсегда, что она не собирается определять выбор пути, руководствуясь всякой там метафизической чушью. Пусть им это безразлично, но она будет верить радио, а не каким-то видениям.
Марк ответил на напряженное выражение лица Надин широкой дружеской улыбкой и сказал:
— Если ты не видела снов, тогда почему ты меня разбудила прошлой ночью тем, что разговаривала во сне?
Надин стала белее полотна.
— Ты считаешь меня лгуньей? — Она почти перешла на крик. — Если это так, тогда одному из нас лучше уйти прямо сейчас!
Джо захныкал и прижался к ней.
Ларри удалось сгладить ситуацию, поддержав идею Надин насчет радиопередатчика. И примерно с неделю назад они начали получать сообщения, но не из Небраски (которая была покинута всеми еще до того, как они туда добрались, — об этом им рассказали сны, но уже тогда их сны начали тускнеть, утрачивать свою настойчивость), а из Боулдера, штат Колорадо, в шестистах милях к западу — сигналы, усиленные мощным передатчиком Ральфа.
Люси до сих пор помнила то радостное выражение, почти экстаз, которое появилось на их лицах, когда сквозь помехи пробился протяжно-гнусавый оклахомский акцент Ральфа Брентнера:
— Говорит Ральф Брентнер, Свободная Зона Боулдера. Если вы меня слышите, отвечайте по каналу 14. Повторяю, по каналу 14.
Они могли слышать Ральфа, но тогда мощности их передатчика не хватило, чтобы ответить ему. Когда же расстояние между ними сократилось, уже после первой передачи они выяснили, что группа вместе со старушкой по имени Абигайль Фриментл (но Люси всегда называла ее про себя матушкой Абигайль) прибыла первой, но после этого стали приходить и новые люди — по двое, по трое, а то и большими группами человек по тридцать. Когда Брентнер впервые связался с ними, в Боулдере было двести человек; в этот вечер, когда они свободно болтали друг с другом — их собственный радиопередатчик находился в зоне уверенного приема, — людей было уже свыше трехсот пятидесяти. Их собственная группа, пополняемая по пути, увеличит это число до четырехсот человек.
— Даю пенни за твои мысли, — сказала Люси, обнимая Ларри.
— Я думал об этих часах и о смерти капитализма, — сказал он, указывая на ее «Пульсар». — Всегда было так — работай, как вол, или пропадешь, и тот вол, который работал усерднее всех, заканчивал красным, белым или синим «кадиллаком» и этими часами «Пульсар». Вот истинность демократии. Любая женщина в Америке может стать обладательницей часов «Пульсар» и голубого норкового манто. — Он рассмеялся.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
