народы были признаны в столице. Когда Москва стала гастрономическим центром СССР, она принимала лучших поваров из разных республик. В сталинские времена среди московской элиты особенно ценилась грузинская национальная кухня. В 1940 г. открылся ресторан «Арагви»: там выступали музыкальные и танцевальные ансамбли из Грузии, и ресторан быстро стал одним из самых популярных заведений Москвы. После Второй мировой войны рестораны «Баку», «Арарат» и «Узбекистан» в Москве символизировали ее космополитический характер. Такая Москва, «столица для всех», была лицом СССР как для международных гостей, так и для жителей советских республик[292]. Подобные заведения дарили теплые воспоминания о доме тем, кто приехал из своих республик в столицу надолго, а перед туристами и другими гостями они подтверждали статус Москвы как многонационального и глобального города.
Мигрантов и гостей столицы переполняло чувство гордости от созерцания главных достопримечательностей Москвы, передающих идею многонациональности и советский дух. О Мавзолее Ленина часто писали как о месте, которое напоминает всем гражданам о равноправии республик Советского Союза и о солидарности народов, которые развились в соответствии с учением первого советского вождя[293]. В 1939 г. в Москве была основана Выставка достижений народного хозяйства (ВДНХ), где культуре каждой союзной республики был посвящен отдельный постоянный павильон. ВДНХ также стала всемирно известной достопримечательностью[294]. Хайдаров вспоминал, как он был рад посетить выставку, о которой слышал со школьных времен, в 1960-х гг.: «Я очень гордился тем, что оказался в Москве. У входа на ВДНХ был фонтан со статуями, представляющими все пятнадцать республик СССР. Мы заходили в павильоны, с наслаждением составляя себе образ каждой республики, что только обостряло наше чувство гордости за то, что мы были единой страной»[295].
В советском дискурсе Москва была представлена в качестве «интернационального города», а ее улицы и районы назвали в честь разных мест по всей стране. В июне 1968 г., через два года после того, как московские инженеры одними из первых внесли свой вклад в восстановление Ташкента после ужасного землетрясения 1966 г., в газете «Вечерний Ташкент» вышла новость о появлении в Москве Ташкентской улицы, которая «увековечила нерушимую дружбу»[296]. В центральных советских СМИ особенно любили подчеркивать то, насколько Ленинград и Москва связаны с жизнью далеких республик. Например, в 1980 г. особое внимание прессы было посвящено колхозам в разных уголках Советского Союза, которые называли «Ленинград» или «Москва»[297]. 24 февраля в газете «Правда» вышло письмо М. Ходжаевой, которая рассказывала о работе в колхозе «Ленинград» в центральном Узбекистане под заголовком «Дружная семья». Ходжаева восхваляла ленинградских и московских инженеров, технические достижения которых применялись в сельскохозяйственных работах. Благодаря технике и упорному труду ее товарищей производство хлопка на ферме увеличилось с 13 до 700 тонн, что принесло пользу всему Союзу[298]. В другой статье под названием «Наше богатство в дружбе» газета «Правда» сообщала: «братская рука помощи [московских педагогов, посланных на Кавказ]» протянутая абхазам, помогла в подготовке к «олимпиадам», организованным ЦК КП. Благодаря Москве теперь абхазские участники могут надеяться на победу в олимпиаде по различным школьным предметам, в том числе по русскому языку, а победители республиканских конкурсов отправятся в Ленинград и Москву для участия во всесоюзных олимпиадах[299]. Затем наиболее успешные из учащихся «смогут добиться успеха в ленинградских, московских и тбилисских вузах»[300].
Язык, апеллирующий к эмоциям, теперь повсеместно встречающийся в средствах массовой информации и в повседневной жизни, подпитывал теплые чувства советских людей к «общей столице для всех». В 1982 г. была издана книга «Москва – для всех столица», рассчитанная на массового читателя. В ней утверждалось, что «все питают любовь к Москве» – городу, «выражающему жизнь всех советских республик»[301]. Миллионы людей ежедневно приезжали со всех уголков большой страны, чтобы увидеть и восхититься сердцем СССР. В книге были представлены рекомендации мест, обязательных для посещения, от видных культурных или политических деятелей каждой советской республики, которые были в числе тысяч, «начавших свой путь» в Москве[302]. Эльмира Кафарова, член Верховного Совета Азербайджанской ССР, писала: «Когда азербайджанские школьники думают о Москве, они думают о Родине, думают о друге»[303]. Дж. Ташибекова, член Совета Министров Кыргызской ССР, продолжила эту мысль: «для каждого горожанина [Москва] – город мечтаний и надежд, самый просвещенный город на Земле»[304]. Такая риторика была распространена в средствах массовой информации по всему Советскому Союзу. В репортаже о прибытии узбекской делегации на празднование 50-летия большевистской революции «Правда Востока» – главная ташкентская газета – писала, что связь между узбекским и русским народами «самая тесная и давняя», а к Москве были обращены строки: «Вам – наша любовь. Наш дом – ваш дом»[305].
Этот язык сохранился в памяти и отзывался эхом в словах мигрантов, которые ездили в две столицы в то время. Мирбек Серкебаев рос в маленькой кыргызской деревне, думая, что «сама Москва объединила пятнадцать республик». «Мы верили в дружбу народов. В то время эта идея много значила для нас»[306]. А когда молодым он приехал торговать в Москву в 1983 г., его убеждение лишь подтвердилось. Таджик Арьян Ширинов, поступивший в ленинградский техникум после того, как отслужил в армии в 1985 г., так же, как и многие другие, высоко оценивал разнообразные и общедоступные культурные мероприятия города и выступления, которые могли посетить самые разные люди: «Люди со всего Союза дружили <…> За то время, что я жил в Ленинграде, моя гордость за Советский Союз выросла. Я думал: „Какое у нас сильное и разносторонне развитое государство“»[307].
Эмоциональный язык, которым описывалась дружба народов, упускал из виду практическую пользу, которую давала связь с Ленинградом и Москвой. Положительные воспоминания о дружбе народов у мигрантов связаны прежде всего с одним из самых ощутимых ее преимуществ – возможностью поступить в столичные высшие учебные заведения в соответствии с собственными заслугами, как абхазские учащиеся, о которых писала «Правда», или через систему квот, которую мы обсуждали в главе 1. Некоторые жители Кавказа и Центральной Азии утверждали, что двери учебных заведений Ленинграда и Москвы не только были открыты перед ними, но и шанс поступить туда был гораздо выше, чем в родных республиках, где связи значили больше, чем способности. Нарынбек Темиркулов вспоминал: «[Принцип дружбы] работал! Да, да, да! В противном случае, я не смог бы поступить [в МГУ]. Я боялся, что не поступлю в кыргызский университет, поэтому приехал в Москву. Это была моя мечта, и передо мной не было препятствий»[308].
Дни. Недели. Декады
Наиболее широко разрекламированными проявлениями
