— Мне бы хотелось, — тихо начала девушка, — чтобы вы рассказали мне о первом браке его светлости.
— Его светлость не заговаривал с вами об этом? — осведомилась няня.
— Он только упомянул, что брак оказался неудачным и что нет надобности посвящать меня в подробности. Но вы же понимаете, что я должна все знать! Я не в силах помочь ему, если не буду знать, что же произошло.
— Помочь ему?
Наталия кивнула.
— Вам же самой прекрасно известно, что он нуждается в помощи, но я сообразила это только сегодня вечером.
— Я надеялась, что вы принесете ему счастье, — призналась старушка. — Я надеялась, что после свадьбы все изменится.
— Возможно, так и будет в скором времени, — продолжала уговаривать ее Наталия, — но для этого мне надо понять, почему он такой... каков есть.
— Он не должен был жениться на вас, не рассказав всю правду, — заметила няня.
Наталия покачала головой.
— Поздно сожалеть. Все, что мне нужно, — это ваша помощь. Он сильно любил свою первую жену?
— Он просто с ума сходил, — ответила старушка. — Она околдовала его точно так же, как других молодых людей. Это была злая женщина, ужасно злая!
— Мне известно только ее имя, — сказала Наталия. — Кто она такая?
— Ее звали леди Кларисса Кемпси. Она дочь графа Поурика, чей дом расположен по другую сторону Малверн Хиллс.
— Значит, его светлость и леди Кларисса выросли вместе?
— Ничего подобного, — покачала головой няня. — Ее светлость была на пять лет старше мастера Ранульфа.
— На пять лет старше! — в полном изумлении воскликнула Наталия — она не ожидала ничего подобного.
— Да, — подтвердила няня. — И успела овладеть всеми уловками и хитростями, присущими великосветской даме. Он же был невинен, как новорожденный младенец.
— Расскажите, что случилось, — взмолилась Наталия.
Даже при полном отсутствии фантазии не составляло особого труда представить нарисованную старой женщиной картину их встречи.
Леди Кларисса Кемпси была красива, необузданна и напрочь лишена каких-либо моральных устоев в том, что касалось мужчин. Взбудоражив своим поведением всю округу, она отправилась в Лондон, где завоевала себе скандальную репутацию и вызвала неодобрение даже безнравственного общества времен принца-регента.
Вернувшись домой, она встретилась с недавно вступившим в наследство лордом Колуоллом, который приехал в замок на каникулы перед последним семестром в Оксфорде. Не было ничего удивительного в том, что он безумно влюбился в нее. Она искушала его, поддразнивала, унижала и манила неясными обещаниями о грядущем блаженстве, что только подстегивало и еще сильнее распаляло его.
И вдруг, совершенно неожиданно, она объявила ему, что выходит за него замуж!
Он, да и все остальные, были страшно поражены подобным поворотом событий. Все друзья и родственники в один голос принялись предостерегать лорда Колуолла против подобного брака, утверждая, что это принесет ему только несчастье, но он лишь смеялся в ответ.
Он был страстно влюблен, как может быть влюблен лишь юноша с открытой и ранимой душой, и они поженились всего через три недели после помолвки. Венчание состоялось в Вустерском соборе.
На свадьбе леди Кларисса была весела и очаровательна, но все, кто знал их, сразу же, как только новобрачные двинулись к выходу из собора, поняли, что они не подходят друг другу. И не только по возрасту, но и по складу характера.
После непродолжительного медового месяца молодые вернулись в замок, и леди Кларисса стала жаловаться на скуку. А так как сезон в Лондоне еще не начался, лорд Колуолл вынужден был приглашать множество гостей и развлекать их до самого утра.
Однажды вечером, через месяц после свадьбы, когда разъехались прибывшие на обед гости, леди Кларисса вошла в гостиную и остановилась возле окна. На ней было длинное узкое платье с завышенной талией. Подобный стиль одежды, принятый во времена Империи, все еще оставался модным. Он отличался тем, что под платьем не носили корсетов, а наиболее утонченные дамы, вроде леди Клариссы, даже не надевали нижнее белье.
Ее силуэт четко вырисовывался на фоне заходящего солнца, и смотревший на нее лорд Колуолл шутливо воскликнул:
— Ты толстеешь, Кларисса. Тебе надо быть более осторожной.
Она резко повернулась к нему, и в ее глазах отразилась насмешка. Лорду Колуоллу показалось, будто его сердце обдало могильным холодом.
— Неу-у-жели? — запинаясь пробормотал он. — Нет, это невозможно! Неужели... у тебя будет... ре-ребенок?
— Естественно! — ответила она. — А для чего еще мне надо было выходить за тебя?
Он не сразу понял, что она имеет в виду. Наконец он обрел дар речи.
— От кого? — произнес он дрожащим голосом — так говорит человек, которому нанесли смертельный удар.
Леди Кларисса пожала плечами.
— Не имею ни малейшего представления, — заявила она и, не дав ему вымолвить ни слова, вышла из гостиной и поднялась в свою спальню.
Лорд Колуолл потребовал, чтобы к главному входу подали коляску. Пока он сидел и ждал, когда выполнят его приказание, его сердце наполнялось такой жгучей ненавистью к жене, ему трудно было совладать с желанием убить ее. Чтобы удержать себя от столь опасного шага, он понял, что они должны оказаться как можно дальше друг от друга.
Взяв с собой только грума, лорд Колуолл уехал в Лондон, чтобы не видеть насмешки в ее глазах и презрительной ухмылки, искривившей ее губы!
Глупец! Каким же он был глупцом! Болван! Олух, с самого начала не сообразивший, почему она так внезапно заторопилась выйти за него!
Как же так получилось, что он ни разу не задумался над тем, почему она столь неожиданно, когда он меньше всего ожидал этого, уступила его домогательствам?
Спустя некоторое время, будучи уже на значительном расстоянии от замка, лорд Колуолл нашел ответ: просто он вел себя как последний дурак. И тут же упрекнул себя в том, что и сейчас выставил себя в глупом виде. Почему он должен уезжать из дома только из-за того, что его жена оказалась ему неверна? Почему он должен оставлять ей свои владения и замок?
Он вернется домой и выгонит ее. Она может ехать к своим родителям. А спор о том, обязан ли он признать ребенка своим или нет, решат их адвокаты.
Лорд Колуолл развернул лошадей, уже успевших устать от бешеной гонки, и двинулся к замку.
Была почти полночь, когда он, преисполненный решимости объявить Клариссе о своем нежелании терпеть ее в своем доме и потребовать, чтобы она собрала вещи и на рассвете покинула замок, подкатил к дверям.
Войдя в холл, он заметил удивленное выражение на лицах лакеев. На одном из кресел лежали чужие накидка и шляпа.
