набирает мощность, вот-вот дело пойдет живее, а Джимми приказывает поставить паруса, хочет воспользоваться попутным ветром. Ну что же, Годвин неплохой моряк, думаю, после этой миссии ему дадут свой корабль, сначала небольшой, как моя «Вики». Но надо же с чего-то начинать! Не всем сразу ходить на линейных левиафанах!
Хомсворт сразу же протягивает нам, господам офицерам, кисет с табаком. У него отличный крепкий турецкий табак, это вам не наша Вирджиния, блеклая гадость! Нет, тут и дым погуще и аромат посильнее! И где он его достает? Но, такое впечатление, что моя «Виктория» пришла сюда с трюмом, набитым турецким табаком. Ибо он всегда у дока в наличии, и тот не жалеет, угощая не только нас, своих сослуживцев, но и этого русского офицера и даже смотрителя маяка, которого мы тут охраняем. Мы втроем (я, док и русский) споро набиваем дешевые глиняные трубки, этого добра тут навалом. А из-за ветра именно трубка стала главным нашим другом, когда хочется покурить. Правда, у меня и у дока есть небольшой запас сигар, но кто ими кого угощать будет? Точно не русского! Пока дымим, в моей голове возникает мысль вернуться и продолжить игру на троих, правда, потом будет сложно считать кто что выиграл… но нет! Какой-то внутренний голос потребовал с меня все-таки проявить бдительность, поэтому наша троица идет к маяку — посмотреть, как поживает господин смотритель. Ветер сбивает с ног, моя «Виктория» быстро идет навстречу дымку, который становится всё отчётливее виден, кажется, это что-то прёт сюда на полном ходу, напрягая свои машины. Джимми разберется! Домик смотрителя встречает нас закрытой дверью и темными окнами. Пара русских солдат дежурит у входа на маяк, скорее всего он там, Смотритель к своим обязанностям относится весьма скрупулезно, посему вижу, что сигнальный огонь пылает в полярной ночи, указывая кораблям правильный курс.
Решаю дождаться возвращения охраняемого объекта с маяка, так, на всякий случай! И тут наш док застывает, рот его раскрывается и трубка, которую он еще посасывал, падает на землю.
— Что это? — обращается он ко мне? И при этом указывает куда-то вперед. Я смотрю и понимаю, что вижу, как из-под низких облаков показывается туша какого-то гигантского летучего кита.
— Хрень Господня! — отвечаю, а сам начинаю что-то подобное вспоминать… — Это может быть большой воздушный шар, только почему он движется против ветра? Чёрт подери!
Доктор огромными прыжками понесся к нашей казарме, надо сюда тащить наших ребят, что-то всё это перестает мне нравится.
— Волкофф, давай заключенного в его домик, нечего ему делать на маяке! — фактически, даю команду совершенно растерявшемуся гвардейцу, он еще и соображает туго, это ещё надо было такого дурака найти и сюда отправить! Или у них там все такие идиоты? Не удивлюсь!
Но, кажется, что у этого полудурка какие-то проблемы! Солдатики отказываются своего командира пропустить на маяк! А док-то первым сообразил, что дело пахнет жареным. Сейчас пригонит моих парней и дело пойдет! Тут русских сначала было двадцать восемь солдат. Вот только по болезням пятнадцать из них списали на материк, отправили с оказией восвояси. Еще двое не так давно умерли, условия тут жесткие, а с их болезнями Хомсворт разбираться отказался — ему за это корона не платит. Вот если бы заболел смотритель, другое дело… Так что у меня девятнадцать морпехов против одиннадцати русских пехотинцев! Мне этого будет достаточно! Поручик орет на своих подчиненных! Он раскраснелся, как рак, вот-вот от натуги лопнет! Тут из казармы начинают выбегать русские солдатики, они все, как один, стают кордоном между офицером и маяком, и морды у них злые, а к винтовкам примкнуты штыки, и они ими на нас нацелились. Тут даже я немного сбледанул[1], простите за это просторечное выражение. Стоять против такого ряда острых кольев и быть ими проткнутыми совсем не та смерть, которой бы мне хотелось умереть: больно и ничего героического! Кажется, это называется русский бунт! Крики! Ор! Никогда еще не видел поручика таким возбужденным, но только его подчиненные сохраняют каменное спокойствие!
И тут происходит нечто непонятное! Прямо перед маяком появляется невысокий худой человек в странных одеждах, с большим крестом на цепи, борода его клочковата, и он босой, без обуви! На таком холоде и на таком ветру! Ибо его одежда слишком тонкая, чтобы дать надежную защиту телу от мороза! Он что-тот говорит на своем варварском языке, солдатики один за другим подходят к нему, получают благословение (почти как у нас, в доброй англиканской церкви) и стают обратно в строй. И опять шеренга штыков против нас с поручиком. И тут всё понеслось с невиданной скоростью! Этому бы мерзавцу чуть позже начать активные действия! Я краем глаза заметил приближающиеся красные мундиры[2]. Пара минут всего! Но Волкофф выхватил револьвер и выстрелил прямо в священника (ибо никем иным этот странный человек оказаться не мог). Тот упал, кто-то из солдат бросился к нему, а кто-то отоварил прикладом по голове своего офицера! Ну что же, прекрасно! Мы разберемся со всеми! У меня точные инструкции: в случае бунта заключенный выжить не должен!
Я выхватываю свой револьвер, чтобы отдать своим молодцам команду атаковать… и мир затягивает непроглядной чернотой.
[1] Англичанин применил выражение shitting my pants? Более точно было бы сказать «наложил в штаны», ну тут автору виднее…
[2] Традиционная одежда английских морпехов.
Глава десятая
В жизни всегда должно быть место чуду
Глава десятая
В жизни всегда должно быть место чуду
Мыс Святой Нос. Маяк (район Губы Лопское становище)
16 декабря 1889 года.
Чудесаделаются своими руками.
(Александр Грин)
Офицер по особым поручениям при Его Императорском Величестве Александре Михайловиче, Полковников
Если эту операцию не включит во все учебники военного дела (хотя бы военно-диверсионного), то я испанская принцесса! Это не менее круто получилось, чем освобождение диверсантами Отто Скорцени дуче Муссолини в Италии или штурм дворца Амина в Афганистане! Я даже немного горжусь собой! Но только немного. Кто знает, как бы развернулись события, если бы не этот странный человек, которого все тут знают как Иоанн Кронштадтский. Нет,
