Когда, вскоре после окончания эпидемии, Евдокия забеременела, Крисп обрадовался вдвойне.
Некоторые из сельчан начали искать забвения не в работе, а в вине. Крисп за всю свою жизнь не видел такого количества пьяных потасовок.
– Я не могу их винить, – сказал он как-то Ифантию, когда они вместе вышли на борьбу с сорняками, которые буйно разрослись на полях, заброшенных людьми из-за холеры, – но мне надоело разнимать драчунов.
– Нам всем повезло, что их есть кому разнимать, – откликнулся Ифантий. – Ты парень крепкий и драться умеешь дай бог каждому, поэтому никто и не спорит, когда ты велишь им угомониться.
Хорошо еще, что ты не из тех, кто любит покрасоваться своим бойцовским искусством. У тебя на плечах отцовская голова, Крисп, а это большая редкость для такого молодого человека.
Крисп уставился вниз, выдирая из земли кусачую крапиву. Он не хотел, чтобы Ифантий видел слезы, выступавшие у него на глазах каждый раз, когда он думал о своих близких, – слезы, которые он не смог пролить в день их кончины, поскольку был слишком ослаблен и иссушен болезнью.
Немного успокоившись, Крисп переменил тему:
– Интересно, какой урожай нам удастся собрать?
Ни один крестьянин не способен отнестись к такому вопросу без должной серьезности. Ифантий поскреб подбородок, выпрямился и глянул на поле, начавшее менять окраску с зеленой на золотистую.
– Не очень-то большой, – задумчиво произнес он. – Мы и землю не возделали как следует, и людей на уборке будет меньше.
– С другой стороны, едоков нынешней зимой тоже поубавится, – сказал Крисп.
– Боюсь, при нынешнем урожае дожить до весны все равно будет непросто, – ответил Ифантий.
Перспектива голодной зимы замаячила перед Криспом впервые после детских лет, проведенных в Кубрате. Там, из-за жадности кубратов, каждая зима была голодной. Но теперь, подумалось ему, он голодал бы с радостью, лишь бы вместе с родными.
Крисп вздохнул. Увы, это не в его власти. Он поднял тяпку и атаковал очередной сорняк.
* * *
– О-хо-хо! – вздохнул Домок, когда на деревенской дороге показался сборщик податей со своей свитой. – Кажись, новенький!
– Да-а, – шепотом ответил ему Крисп. – И с ним не только помощники с тяжеловозами, но и солдаты.
Хуже этого трудно было себе что-нибудь представить. Прежний сборщик податей по имени Забдай навещал деревню годами; порой он даже шел на разумные уступки, что среди людей его профессии было редкостным исключением. Появление же солдат обычно означало, что имперское правительство намерено потребовать больше обычного. А в нынешнем году деревня не могла собрать даже обычную дань.
Чем ближе подъезжал сборщик податей, тем меньше нравился Криспу его вид. Тощий, лицо узкое, с заостренными чертами, на пальцах множество тяжелых колец. Немигающие глаза, которыми он разглядывал деревню с полями, казались Криспу похожими на глазки ящерицы, следящей за мухой. Хотя ящерицы, как правило, охотятся без помощи лучников.
Однако делать было нечего. Сборщик податей разбил свою лавочку посреди деревенской площади. Он сидел на складном стуле под балдахином из алой ткани. За ним солдаты установили императорский иконостас: портрет Автократора Анфима, а слева чуть меньший портрет его дяди Петрония.
Портрет Анфима в нынешнем году тоже был новый, изображавший Автократора с пышной мужской бородой и в алых сапожках, подобающих его высочайшему чину. Но несмотря на это, его изображение сильно уступало по выразительности портрету Петрония. Лицо у императорского дяди было жесткое, умное, волевое, а глаза, казалось, видели даже то, что творилось у него за спиной. Петроний уже не был регентом, поскольку Анфим в свои восемнадцать считался совершеннолетним, однако постоянное присутствие портретов дяди Автократора показывало, кто на самом деле правит Видессом.
Наряду с другими сельчанами, Крисп поклонился сперва изображению Анфима, потом – Петрония, а уж потом представителю императорской власти во плоти. Сборщик податей пару раз кивнул в ответ, склонив голову на пару дюймов. После чего вытащил из деревянной шкатулки, стоявшей слева на земле, свиток, развернул его и начал читать:
«Мы, милостью Фоса Автократор Анфим, с самого начала нашего царствования неустанно радеем о всеобщем благосостоянии, однако не меньше нас заботит и защита государства, вверенного Фосом, владыкой благим и премудрым, нашему попечению. Обнаруженные нами многочисленные задолженности императорской казне ослабляют нашу мощь и препятствуют дальнейшему развитию страны. Недостача поставок, подорвавшая боеспособность имперской армии, привела в результате к тому, что государство страдает от наглых и беспрепятственных варварских набегов. Властью, данной нам свыше, мы намерены исправить нынешнее положение дел…»
Сборщик продолжал в том же духе еще довольно долго. Оглянувшись вокруг, Крисп увидел в глазах соседей тупую скуку. В последний раз он слышал столь велеречивые тирады из уст Яковизия, когда тот выкупал полонян у кубратов. Но та речь, по крайней мере, предваряла счастливую развязку. А эта – весьма и весьма сомнительно.
Судя по тому, как напряженно начали переминаться с ноги на ногу солдаты, словно готовясь к атаке, речь наконец приближалась к своему существу. И действительно, через минуту Крисп услышал:
«А посему все налоги за этот год и до окончания вышеупомянутого чрезвычайного положения увеличиваются на треть и должны быть выплачены золотом или же, в зависимости от времени и места, в каком-либо другом виде, освященном долголетней традицией. Так повелевает милостью Фоса Автократор Анфим».
Сборщик податей перевязал свиток красной ленточкой и сунул его обратно в шкатулку. «На треть! – подумал Крисп. – Не удивительно, что он привел с собой солдат». Он ожидал, что услышит протестующие возгласы, но все вокруг хранили молчание.
Возможно, ему одному удалось проследить за смыслом речи до самого конца.
– Высокочтимый господин, – начал он и подождал, пока сборщик податей остановил на нем свой взгляд. – Высокочтимый…повторил он и снова умолк.
– Меня зовут Малала, – проворчал чиновник.
– Высокочтимый Малала, мы не в состоянии заплатить дополнительную дань в этому году, – сказал Крисп. Увидав, что он набрался смелости возразить, соседи поддержали его кивками. – Нам даже обычную подать и то не собрать, – продолжал Крисп. – Это был трудный год для нас, высокочтимый господин.
– Вот как? По какой же причине? – осведомился Малала.
– У нас в деревне была эпидемия холеры, высокочтимый господин.
Многие умерли, а другие настолько ослабели, что надолго выбились из колеи. Поэтому урожай у нас нынче очень скудный.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
