– Договорились, – мгновенно согласился Крисп. Он прошел было мимо привратника, потом остановился. – Пирр, говорите? Где-то я слыхал это имя. – Он нахмурился, пытаясь вспомнить где и когда, но вскоре сдался, пожав плечами.
Монах тоже пожал плечами:
– Это довольно распространенное имя. Я знаю двух или трех людей, которых так зовут.
– Да, верно.
Крисп зевнул. Монах показал ему, как пройти в общую спальню.
* * *
Игумену Пирру снился сон. Это было одно из тех сновидений, когда знаешь, что спишь, но лень, да и неохота сделать усилие, чтобы проснуться. А снилось ему, что он стоит в очереди к какому-то судье, причем земному или небесному – непонятно.
Приговоров, которые выносила фигура на троне стоявшим впереди людям, игумен не слышал, но они его не очень-то волновали. Он знал, что вел благочестивую жизнь и земные грехи его крайне незначительны. Так что суровый приговор ему не грозил.
Очередь продвигалась, как это бывает во сне, очень быстро. Между настоятелем и судьей осталась лишь одна женщина. А потом и ее не стало. Ушла ли она? Испарилась? Пирр не заметил, но для сновидений такие фокусы тоже в порядке вещей. Игумен поклонился человеку – если это был человек, – сидящему на троне.
Острый, как у самого Фоса, взор пронзил Пирра насквозь.
Настоятель поклонился снова и застыл, согнувшись в поясе. Он с трудом удерживался от желания упасть на четвереньки, а потом на живот, словно перед Автократором.
– Сиятельный господин!.. – услыхал он свой собственный дрожащий голос.
– Молчи, червь! – Это уже был голос судьи, прогремевший под черепом подобно удару грома. – Делай, что я скажу, и благополучие воцарится в Видессе; ослушаешься – навлечешь на него беду. Ты понял?
– Да, владыка! – сказал Пирр, видя себя самого во сне. – Говори, я все исполню.
– Тогда иди в общую спальню. Иди немедля, не жди до зари.
Выкликни имя «Крисп» – раз, и другой, и третий. Окажи человеку, который отзовется, любую услугу; обращайся с ним как с собственным сыном. Иди же и делай, что я повелел.
Пирр проснулся и обнаружил, что лежит в безопасности в своей постели. Огонь, горевший в желобе, освещал комнату. Если не считать обилия книг и чуть большей площади, спальня ничем не отличалась от монашеских келий: в отличие от многих других настоятелей, Пирр отвергал личный комфорт как непозволительную слабость.
– Какой странный сон! – прошептал он. Но вставать, естественно, не стал. Зевнул, потянулся – и снова заснул.
И вновь очутился перед судьей, сидящим на троне, только теперь уже во главе очереди. И если в прошлый раз взор судьи показался ему пронзительным, то теперь он сверкал откровенным гневом.
– Подлый ослушник! – крикнул судья. – Повинуйся, или все вокруг тебя погибнет! Вызови человека по имени Крисп из общей спальни – единожды, и дважды, и трижды. Отнесись к нему как к родному сыну. Не теряй зря времени и не погрязай в ленивой дремоте!
Делай, что велено! Иди же!
Пирр проснулся, словно от внезапного толчка. Лоб и тонзура покрылись испариной. В ушах продолжал греметь разгневанный окрик судьи. Настоятель начал было вставать с постели, потом остановился, охваченный гневом на самого себя. С какой стати им будет командовать какое-то дурацкое сновидение?
Он снова, совершенно сознательно, улегся и настроился на сон. На сей раз уснуть удалось не так быстро, но дисциплинированный рассудок заставил организм расслабиться. Веки игумена смежились, дыхание стало глубоким и ровным.
Холодный ужас стеснил ему грудь: судья, встав с трона, надвигался прямо на него. Пирр попытался бежать, но не смог.
Судья схватил его и приподнял, как жалкого мышонка.
– Вызови человека по имени Крисп, глупец! – прогремел он и отшвырнул Пирра прочь. Игумен падал, и падал, и падал до бесконечности…
Проснулся он на каменном полу.
Дрожа, встал на ноги. Настоятель был человек смелый; даже теперь он собрался вернуться в кровать. Но при мысли о судье и его ужасных глазах – и о том, как они посмотрят на него, если он снова ослушается приказа, – смелость покинула игумена. Открыв двери спальни, он вышел в коридор.
Двое монахов, возвращавшихся в свои кельи после ночной службы, подняли на него глаза, удивленные тем, что кто-то приближается к ним в такой неурочный час. Пирр надменно, как было положено по должности, посмотрел сквозь них, точно не видя. Монахи склонили головы и безмолвно отступили в сторонку, давая игумену пройти.
Дверь в общую спальню была заперта снаружи. Поднимая засов, Пирр засомневался было снова… Но он не падал с кровати с детских лет. И просто не мог поверить, что упал сегодня ночью. Качая головой, игумен вошел в общую спальню.
Как обычно, первым делом в нос ударило зловоние – запах нищих, голодных и убогих отбросов Видесса: запах немытых тел, перегара и резкая вонь блевотины из угла. Нынешний ночной дождь добавил к этой смеси затхлость влажной соломы и душную прель отсырелой шерсти.
Один из бродяг пробормотал себе что-то под нос, перевернувшись во сне. Остальные храпели. Какой-то парень сидел, прислонившись к стене, и надрывался бесконечным чахоточным кашлем. «И я должен выбрать одного из этих людей, чтобы обращаться с ним как со своим сыном? – подумал настоятель. – Одного из этих ?»
Можно было, конечно, вернуться в постель. Пирр уже взялся было за дверную ручку – и понял, что не осмеливается ее нажать.
Вздохнув, он снова обернулся к спящим.
– Крисп! – позвал он шепотом.
Пара людей шевельнулись. Глаза чахоточного, громадные на исхудалом лице, встретились с глазами игумена. Их выражения Пирр так и не сумел понять. А на зов его никто не откликался.
– Крисп! – позвал он опять, на сей раз громче.
Кто-то заворчал. Кто-то сел. И снова никто не ответил. Пирр почувствовал, как краска стыда поднимается к самой тонзуре. Если это ночное безумие окончится ничем, ему придется придумать какое-то объяснение, возможно даже – при этой мысли игумен содрогнулся – для самого патриарха. Не хватало только стать предметом насмешек Гнатия! Вселенский патриарх Видесса был для Пирра слишком уж мирянином. Но Гнатий – двоюродный брат Петрония, и покуда Петроний пребудет самым могущественным человеком империи, его кузен останется главой церковной иерархии.
Еще один безответный зов, подумал настоятель, и конец пытке.
Если Гнатию будет угодно его высмеять – что ж, ему и не такое приходилось терпеть за годы служения Фосу. Эта мысль подбодрила игумена, так что голос его прозвучал громко и ясно:
– Крисп!
На сей раз сели еще несколько человек, бросая на Пирра сердитые взгляды за то, что он прервал их сон. Настоятель совсем уже собрался вернуться к себе в спальню, как вдруг кто-то сказал:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
