чтобы выложить порцию обидных слов, — а тут Богдан хлоп ему на стол бумагу! Это будет хорошая пощечина. Пусть не считает себя всесильным… Богдан быстро подписался, черкнул дату и, взяв листок, вышел вслед за Леной. На секунду ему стало жаль расставаться со своим отделом, с привычной за два года работы большой темноватой комнатой; с товарищами в застиранных синих халатах — каждый колдует за своим столом; да и стола родного стало жаль, такого обжитого, где он и писал, и рисовал, и препарировал… Поборов себя, Богдан твердо закрыл дверь.
Войдя в кабинет директора, он увидел там своего завотделом, Павловского. Рыхловатый, рано облысевший, Роман Викторович скромно сидел в углу, и вид у него был такой, точно Павловского внезапно разбудили и он еще не успел прийти в себя. Более того — растерянность читалась в поведении Якова Матвеевича. Директор явно не знал, как начать разговор.
Походив взад-вперед с папиросой и зачем-то поправив стеклянную поилку кенаря, Яков Матвеевич наконец выдавил из себя:
— Такие дела, брат… Получается, что мы с тобой опять должны вернуться к старой теме, к твоим домовикам!
— А я не хочу к ней больше возвращаться! — удивившись собственной смелости, громко сказал Богдан. Против ожидания, Яков Матвеевич лишь дернул седой бровью и примирительно ответил:
— Ладно, ладно! Знаешь, кто старое помянет… — Он взял со стола бумагу, протянул ее мятежному лаборанту. — Вот… Как снег на голову — заинтересовались твоими зверушками серьезные люди. То есть не именно твоими и не благодаря тебе, но чем-то очень похожим. Почитай-ка…
Это было письмо, отпечатанное на машинке; обычный лист, не казенный бланк, но подпись внушала легкий трепет: «П. К. Приходько, помощник прокурора республики». Высокопоставленный юрист писал, что к нему на прием явилась школьница, специально приехавшая из областного центра, откуда был родом сам Приходько. Девочка, оказывается, знает понаслышке о некоем детском приключении прокурора, а именно о том, как лет тридцать пять тому назад в старом нежилом доме Приходько столкнулся с весьма странными и скорее всего неизвестными науке ночными животными. Школьница и ее друзья, как бы приняв эстафету от сверстников юриста, «опекают» этот дом, так и оставшийся незаселенным. По ее сообщению, неведомые существа продолжают тем или иным образом обнаруживать свое присутствие. Поскольку особняк в самом близком будущем подлежит сносу, Приходько просит сотрудников краеведческого музея произвести тщательное обследование. Адрес: улица академика Грабовского, 34.
В груди Богдана точно лопнула глухая перегородка, мешавшая сердцу биться свободно. Слезы навернулись на глаза. И даже директор вдруг показался не столь уж неприятным: ну, погорячился человек, с кем не бывает… Лаборант незаметно скомкал за спиной свое заявление.
…То был вторник; а в пятницу они с Романом Викторовичем, руководившим «экспедицией», выехали на улицу Грабовского. Всей исследовательской техники был у них потрепанный УАЗ-469 — музей никакой поисковой аппаратурой не располагал. Правда, Богдан заикнулся, что надо бы-де попросить у военных прибор инфракрасного видения; но Роман Викторович объяснил, что на согласование и получение допуска к такому прибору уйдет не один месяц, а до сноса особняка осталось не больше недели…
Лаборант заранее разыскал по телефону Иру Гребенникову (разумеется, это она ездила в столицу к Приходько). Когда «уазик» вкатился во двор тридцать четвертого номера, там уже ожидала небольшая группа ребят, среди которых Богдан как-то сразу выделил щуплую девчушку в линялых джинсах и голубой ветровке. Поразили ее глаза — непрозрачные, пугающе темные, особенно по контрасту с бескровным некрасивым личиком. Были в них недетская тоска и страстное ожидание… чего? Разгадки чуда?.. Остальные выглядели вполне буднично: щекастая румяная вертушка, которую товарищи именовали Натахой; робкий Виталий, из числа тех стремительно растущих, хрупких ребят, которым всегда коротки рукава и брюки; подозрительно глядящий исподлобья, надутый, капризного вида бутуз, по имени Олег.
Богдан, конечно, ожидал, что их посвятит в тайны дома черноглазая Ира, но на деле случилось иначе. Его и Павловского буквально потащила за собой шустрая Натаха. От нее не отставал верный паж Виталик; Олег плелся по пятам, делая вид, что все ему трын-трава, но на самом деле сгорая от любопытства; и лишь зачинщица держалась поодаль. На все, что делали зоологи, она поглядывала даже с некоторой неприязнью… И уж наверняка с великим недоверием.
Однако больше всего поразило Богдана поведение Романа Викторовича. Шеф бродил по особняку ленивыми медлительными шагами, качая головой, слушая непрерывную трескотню Натахи… и ничего не делал. Даже под ноги смотрел главным образом для того, чтобы не споткнуться и не выпачкаться. В то время, как Богдан излазил все паутинные углы, заглянул и посветил фонариком во все дыры, измазался по уши, дважды чуть не покалечился, разыскивая любые, хотя бы минимальные «вещественные доказательства» — клочки шерсти, остатки пищи, экскременты, — Павловский с явной брезгливостью обходил грязные места, груды штукатурки и не скрывал, что торопится окончить осмотр. Скоро он даже начал подгонять лаборанта: мол, есть неотложные дела в музее…
Наконец, Натаха подвела их к самому «таинственному» месту в доме — тому, где, по мнению «искателей контакта», начинался путь к обиталищу ночных ловкачей. В стене под лестницей зияли два отверстия размером с книгу — выводы неведомых труб или стоков; кто теперь разберет, для чего они были сделаны? Оттуда глядела темнота, полная и неоспоримая, хоть режь ее ножом, пахло чем-то сладковатым, дурманящим.
Роман Викторович остановился перед одним из проемов, не выпуская изо рта сигареты, и сказал, что не видит реальной возможности исследовать их глубину. Виталик, начитавшийся фантастики, возбужденно забормотал что-то насчет тележки с маленькой видеокамерой. «Ну, брат, таких штук у нас нет и быть не может!» — подражая директору, развел руками Павловский. Молчавший до сих пор Олег, мрачно сопя, предложил закачать в «норы» воду через шланг или бросить по дымовой шашке. Мгновенно перейдя от созерцания к ярости, Ира зашипела на опешившего бутуза: «Сначала я тебя туда самого засуну!» Ее глаза на меловом лице расширились так жутко, что Богдана пробрал озноб, будто от встречи с т е м и…
Павловский поспешно согласился с Ирой: конечно же, такие варварские методы не подходят, да и вряд ли что-нибудь дадут! Он цеплялся за любой предлог, чтобы поскорее свернуть поиски. Тем более что все усердие Богдана оказалось тщетным. Единственными животными, чье присутствие в заброшенном доме не вызывало сомнений, были бродячие кошки…
По дороге в музей Роман Викторович клевал носом и только один раз очнулся от сонной одури, чтобы воскликнуть: «Ну, цирк! Ну, кино!..» Богдан стиснул зубы, удерживаясь от грубого ответа. Он мучил себя, лихорадочно перебирая варианты: что делать, какие еще исследования можно провести в старом доме при их полной приборной нищете
