церковь погост не производил удручающего впечатления.
Подойдя к воротам, я прочитала табличку с обычной для сельского храма историей: в шестнадцатом веке здесь построили деревянную церковь, в девятнадцатом на средства прихожан было возведено уже каменное строение в русско-византийском стиле, которое в советские годы отдали под машинно-тракторную станцию. В 1994 году появился священник, отец Вениамин, в церкви возобновились службы, началась реставрация. В настоящее время неподалеку строится здание воскресной школы, а по субботам в самой церкви проходят занятия хора.
Войдя на территорию, я двинулась по дорожке вдоль старых захоронений, вспоминая указания Нины Николаевны. Она была здесь лишь раз, на скромной церемонии погребения останков брата, но смогла дать верные ориентиры: направо, мимо приметной древней могилы сельского старосты, почти у самой ограды. Вскоре я уже стояла у скромного, но ухоженного участка. Ни памятников, ни помпезных искусственных венков, только тонкая ограда, несколько кустиков рассады с мелкими лиловыми цветочками и старая пластмассовая табличка со скромной надписью: «Аникеев Б. Н. 1946–1987».
Справа от холмика высились два простых железных креста, у подножия которых я разглядела еще две таблички: «Аникеева Е. А. 1957–2005» и «Аникеева Л. С. 1988–2014». Ни фотографий, ни других указаний на личности этих женщин, только те же мелкие цветочки. Я озадаченно застыла на месте. Первая – наверняка та самая вдова Боба. Выходит, она тоже умерла… А кто тогда вторая? Надо же, совсем еще молоденькая была… Почему же ее жизнь оборвалась так рано?
Я совсем растерялась. Собственно, а зачем я так упорно ломаю над этим голову? Совершенно очевидно, что меня снова увело от разгадки тайны – если, конечно, эта тайна вообще существовала. Взгляд снова остановился на могиле популярного когда-то певца. Вот нашла я Боба, и что дальше? Я так стремилась сюда, в места, где ему было хорошо при жизни, где он обрел покой после смерти… Теперь, стоя у места его последнего приюта, я почему-то остро чувствовала, что этого красавца, талантливого, не боявшегося творческих экспериментов, умевшего раздуть шум вокруг своей персоны, уже нет на этом свете. Интуиция редко меня подводила, и я, как ни пыталась убедить себя в обратном, в глубине души понимала: Боб ушел навсегда.
– Добрый день. Приятно видеть у церкви новых людей, – вдруг раздался за моей спиной низкий сочный голос. – Гуляете? Для поклонницы вы слишком молоды.
Я обернулась, и меня ослепили яркие солнечные лучи, мешая разглядеть дородную темную фигуру. Уловив мое замешательство, незнакомец отодвинулся в сторону, чтобы свет заливал его сбоку, и я охнула: окладистая борода на пол-лица, косматые брови над прищуренными глазами, длинная седая, почти белая шевелюра – вылитый Дед Мороз! Хотя о чем это я? Не далее как полчаса назад я обещала себе покончить со сказками. Наверняка это местный священник – и, как водится, знает всех и каждого в своем приходе. Разумеется, его заинтересовал незнакомый человек, застывший у могил как изваяние.
– Здравствуйте, отец… – я напрягла память, вспоминая имя на табличке при входе, – …Вениамин, верно? Вы правы, я не успела застать времена его славы. Но мои родители – да, только они никак не могут сойтись во мнении, какой же период его творчества был наиболее удачным.
– Наверное, последний. Кажется, в нем больше искренности. Хотя мне трудно судить об этом, – с улыбкой заметил он и поинтересовался: – Вы отдыхаете в отеле?
– Да. – Лгать священнику было совестно, и я добавила: – Пытаюсь отдыхать и работать. И то, и другое получается пока плохо.
– Не вдохновляют даже наши чудесные места? – мягко усмехнулся он.
Этот большой косматый человек мгновенно расположил меня к себе, и неудивительно: за долгие годы общения с прихожанами он наверняка стал чутким психологом. Логично пришел на ум совет другого специалиста в области психологии, уже моего личного: говорить только правду.
– Места здесь действительно чудесные. И дело не во вдохновении, просто мой род деятельности мне не подходит. Или наоборот, это я ему не подхожу. Журнал, в котором я работаю, поручил мне сделать материал об этом певце. – Я кивнула на табличку с фамилией. – Но выяснила я до обидного мало. И чем больше узнаю, тем больше запутываюсь. Вот, например, кто эта девушка, что умерла совсем молодой?
– Родственница, – уклончиво ответил священник, явно не поощрявший сплетни, и пристально взглянул на меня. – А чем вызван такой интерес к его персоне? Был здесь недавно один человек, тоже о нем расспрашивал…
Что ж, нетрудно было предположить нечто подобное, так почему при упоминании о Живчике я мгновенно пала духом? Глупый азарт, желание доказать всем – в том числе самой себе – свой хваленый профессионализм, тщетные попытки разгадать чужую тайну держали меня в постоянном напряжении. Здесь, в царстве тишины и покоя, это ощущалось особенно остро. А вдруг вся эта погоня за сенсацией и правда не мое? Я не в первый раз подумала о том, что мне пора остановиться. Но, с другой стороны, этот совершенно чужой человек, герой ненаписанного пока материала, успел так плотно войти в мою жизнь, что стал чуть ли не заочным другом. Меня заинтересовала сама личность «советского Элвиса» – и я уже не могла бросить расследование его гибели на полпути.
– Расспрашивал вас мой коллега, редкая своло… ох, простите, – спохватилась я, но тут же расслабилась, заметив понимание в смешливых глазах священника, горевших искорками в солнечных лучах. – Вы ведь давно в этих краях, наверняка и до вас доходили слухи о том, что Борис Аникеев жив. Наш шеф вспомнил эту историю и, с какой-то стати почуяв в ней будущую сенсацию, устроил нам соревнование. Победитель получит должность главного редактора.
– И, судя по всему, сенсации пока не получается? – уточнил отец Вениамин.
– Вы правы… Я все больше убеждаюсь в том, что этот человек погиб много лет назад. Да и, честно говоря, не по душе мне скандальные разоблачения, не мой жанр. – Я махнула рукой. – Но, признаюсь, он меня заинтриговал. И творчеством, и всей своей жизнью… И не только он. Судя по захоронению, его вдова не меняла фамилию, возможно, так и не вышла замуж после трагедии, пожертвовала личным счастьем ради памяти мужа… А ведь была совсем еще молодой. Редкая верность в наше время.
Судя по тому, как просияли глаза священника, он прекрасно помнил вдову Боба.
– Почему «пожертвовала»? Она так не считала. Да, умерла несправедливо рано, тяжело болела, все переживала о том, что творится вокруг… – туманно заметил отец Вениамин, и я из деликатности решила не уточнять, что он имеет в виду. Потом все разузнаю. – Но до последнего оставалась деятельной, много, кстати,
