– Детям может продавать кто угодно! С чего ты решила, что я замешан в этом деле?
Он видел выражение ее глаз и понимал, что изворачиваться, сочинять и притворяться – бессмысленно. Тогда он злобно оскалил белые зубы и процедил:
– Подумаешь, большое дело!…
Арикона, не глядя, вскинула руку и ударом кулака пробила одну из картонных коробок. Из разрыва лавиной посыпались конфеты, завернутые в белую сверкающую обертку. Дуэйн взглядом проследил за кулаком Ариконы.
– Ты обещал мне не продавать наркотики детям. Взамен я обещала не лезть к тебе. Ты нарушил уговор.
Он злился, но кричать, доказывать что-либо все-таки не смел.
– Мало ли что происходит на улицах, – сказал он. – Ты думаешь, наркотики – самое страшное, что происходит в жизни детей?… Да они каждый день видят насилие, смерть, разврат, грабеж… Это – лучше?
– Ты нарушил уговор.
– Они – рабы! Понимаешь? Вечные рабы! У них нет ничего, чем стоило бы дорожить. Они голодают, замерзают прямо на улицах – до этого никому дела нет. Но зато все видят наркотики! Черт возьми, это единственное, что дает им возможность почувствовать себя свободными, сытыми, счастливыми!
Арикона не отвечала, молча шагая по кругу и ногами сбивая картонные коробки в кучу. Ее молчание и косой взгляд пугал больше, чем взмахи топора и кинжала, но Дуэйн так быстро сдаваться не собирался. Он вздрагивал от каждого движения, сбрасывающего коробки, подсознанием воспринимая это, как явную угрозу, но продолжал упрямо твердить:
– Что еще может дать детям хоть несколько минут просветления и счастья? Ты дашь им это? Может, бог даст им? Сатана?… Никому нет дела. Ты должна быть мне благодарна, что моими усилиями чистятся человеческие ряды…
Арикона пододвинула ногой еще одну коробку и толкнула Дуэйна в самую середину картонной баррикады. Он упал на колени и поспешно поднялся.
– Они – убогенькие! – крикнул Дуйэн, заломив брови. Он явно издевался. – Бог ведь любит убогоньких!
– Это верно, – коротко кивнула головой Арикона, что-то доставая из кармана узких брюк.
Он проследил это ее движение и запнулся на полуслове.
– Исчезну я – вместо меня придут другие! – крикнул он злобно. – Ты убьешь меня, но проблема не решится! В бизнесе замешены важные люди, огромные деньги! Ничего не изменишь!
– Это верно, – спокойно подтвердила она и чиркнула зажигалкой.
– Ты заберешь мою жизнь? – вызывающе спросил он, стоя в середине картонной кучи и улыбаясь уголком рта.
Она сделала еще один круг вокруг него. Потом вдруг приблизила к нему лицо, ухватив за воротник шелковой рубашки, и он вперил зачарованный взгляд в ее пульсирующие черные зрачки. Вскинулась загорелая рука, и ноготь указательного пальца Ариконы яростно впился в лоб Дуэйна так, что вспорол кожу. Он не посмел вскрикнуть от боли, и молча втянул воздух сквозь стиснутые зубы.
Арикона потушила дьявольские огни в своем взоре и произнесла отчетливо:
– Я заберу твою душу, Дуэйн.
– Наркотики – зло, – сверкнул глазами человек. – Я – зло. И ты, демон, тоже – зло. Мы должны жить в мире и помогать друг другу!
Арикона задумчиво поглядела куда-то в сторону.
– Нет, мы разные, – ответила она. – Ты – зло божье, и поэтому должен быть уничтожен. Как странное противоречие.
Горящая зажигалка упала на картонные коробки. Тоненький язычок бензинового пламени лизнул спрессованную бумагу и взметнулся вверх. Дуэйн дернулся было прочь, но Арикона размахнулась и ударила ему прямо в скулу. Мотнулась его голова, и он осел в огонь, удивленно моргая. Все его тело сковала странная тяжесть – не пошевелить ни рукой, ни ногой.
Стоя вплотную к нему, в огне, Арикона выразительно слизнула капельку крови с ногтя.
– Чистая кровь, – сказала она спокойно, констатируя факт. – Ты ведь наркотиками не балуешься?
– Я берегу здоровье! – вызывающе ответил он.
– Тогда, пожалуй, мне трудно будет донести до тебя всю богатую гамму впечатлений и ощущений, которую испытывает ребенок при ломке.
– Я счастливчик, – произнес Дуэйн издевательски.
– Вероятно, так.
Она развернулась на каблуках и пошла прочь.
– Стой! – истерически закричал он, когда пламя коснулось его коленей. – Что ты делаешь?
– Напоминаю о необходимости держать слово! – ответила она, плотно закрывая за собой дверь.
Огонь покатился по коробкам. Языки взметнулись вверх, охватили беспомощного человека со всех сторон, но Арикона уже не слышала его пронзительных криков – развернулись за спиной роскошные черные крылья, зашумел в ушах встречный ветер. Дело было закрыто.
В столь ранний час бары еще не открылись, но Арикона знала одно местечко, где всегда можно было получить стаканчик крепчайшего виски, причем в любое время дня. Находилось оно недалеко от городского кладбища и пряталось в глубине полуразрушенных хозяйственных построек, оставшихся от некогда процветающего крематория. Последние несколько лет крематорий успехом не пользовался – менялось отношение к огненному погребению, так что само здание пришло в негодность, а постройки медленно разрушались от дождей и воров, растаскивающих бревна, кирпичи и прочий строительный материал.
Забегаловка пользовалась дурной славой. По ночам там орали дурными голосами демоны, а днем забредали сюда любители дешевой выпивки и прогорклые пьяницы, не боящиеся даже чертей. Над входом висела доска с кое-как намалеванным названием – «Последнее пристанище».
Арикона ногой толкнула скрипучую дверь, и в лицо ей ударил тяжелый запах серы – хозяин бара так освежал воздух после дружеских демонических попоек. К запаху серы можно было привыкнуть, как и к треснутым стаканам, разбитым зеркалам на стенах и подозрительным тарелкам, на которых подавалась горячая закуска. Пол всегда был затоптан и грязен, окна – не мыты, в углах уныло обвисали лохмотья серой паутины. Поражали чистотой только барная стойка со множеством свечей в разнокалиберных подсвечниках, да тщательно отскобленные острыми ножами деревянные столы. А еще повар здесь готовил отличное овощное рагу и яблочный пирог. Собственно, только это и присутствовало в меню, не считая соленых орешков.
Несколько столиков было занято. Арикона скользнула взглядом по сгорбленным фигурам – наметанный глаз распознал трех демонов, поглощающих овощное рагу прямо из глиняного горшка и маскирующихся под людей. Еще скромная тройка в углу состояла из обычных забулдыг – опухшие лица, заплывшие глаза, бессмысленный взгляд и несколько опорожненных бутылок на столе.
Она подошла к стойке и села на высокий стул. Старый бармен, похожий на высохшую летучую мышь, тотчас наполнил стакан и пододвинул ей.
Арикона, перед тем, как хлебнуть, заглянула в стакан – мутная жидкость лениво плескалась о граненые стенки и выглядела неаппетитно. Впрочем, в подобном заведении на лучшее рассчитывать не приходилось. По опыту Арикона знала, что это пойло хозяин делает сам из кукурузы, а потому крепость спиртных напитков у него считалась наивысшей в городе. Арикона задержала дыхание и одним глотком осушила стакан.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
