— Как зовут?
— Варвара Трофимовна Горская.
— На чем засыпалась? Донос?
— Самодонос, Василь Кузьмич. Письмецо домой отписала. Оно попало особистам, а те свое дело туго знают. В письме ничего особенного, оно к делу подшито. А вот с обратным адресом напортачила. Буковку одну в спешке пропустила. Обратный адрес начинался так: «город Сталингад». Кто же ей такое простит? Хорошо еще сразу к стенке не поставили: раненых слишком много было. Как только группировку фельдмаршала Паулюса взяли в кольцо, Горскую отдали под трибунал. До Москвы гнали вместе с немцами, а потом — в телятник и во Владивосток.
— Давно я не был в центральной больнице. Спецотделение там еще существует?
— С камерами-одиночками?
— Правильно поняли.
— Десять одиночек с решетками и стальными дверьми. Половину третьего этажа занимают. Бохнач просит разломать перегородки и сделать одну общую палату на весь этаж, места ему не хватает. Он прав, на этой площади можно сорок коек поставить. Тем более что больница обнесена частоколом и колючкой.
— Повременим пока. Я сам навещу больницу. Распорядитесь освободить все одиночки и к моему приезду дезинфицируйте этаж.
— Будет исполнено, Василь Кузьмич.
Танец кончился. Белограй прошел в соседний зал, где были накрыты столы, и выпил водки. Не один, конечно. Каждый лез со своей рюмкой. Где еще встретишь генерала, не занятого делом. Жалобы, просьбы, записочки, доносы — все отметалось на корню, принимались только тосты и поздравления. Рюмками генерала не свалишь, а фужерами на людях пить водку не удобно. Тостов много, водки мало, пришлось вернуться в танцзал несолоно хлебавши.
Оркестр играл фокстрот, Варя Горская стояла на том же месте и от неожиданности вздрогнула, когда к ней подошел здоровенный дядя в бостоновом костюме. Белограя она видела впервые и кто ее пригласил на танец, понятия не имела. Мужчина солидный, с военной выправкой, широкоплечий и немного смущенный: ему проще бойцовые турниры с косолапым Добрыней устраивать, чем женщину на танец пригласить.
Он положил ей руку на хрупкую талию и вывел в центр зала. Варя тоже смущалась. Она уже не помнила, когда танцевала в последний раз. Неуклюжий громила танцевал очень легко, и она перестала беспокоиться за свои ноги. Похоже, их не отдавят и не испортят чужие туфли, взятые напрокат. Спасибо Лизе Мазарук, она привела женщин из числа осужденных на свой личный склад, где от обилия платьев, обуви и чулок глаза разбегались. Женщинам разрешили одеться на свой вкус и по своему размеру. Елизавета Вторая и не собиралась отбирать у них наряды, но только они об этом ничего не знали. И к чему им высокие каблуки да чулочки на пятидесятиградусном морозе?
— У вас есть какие-нибудь жалобы, Варвара Трофимовна? Могу посодействовать.
То, что ее назвали по имени, не удивило. На шутку смахивало.
— О каких жалобах может идти речь, если раны больным бензином протирают.
— И это в центральной больнице?
— А чем она лучше других? Названием и количеством больных. Это в больницах Москвы полы паркетные, а врачи анкетные. О медикаментах и лекарствах мы не мечтаем, а вот целебные травы в Якутии произрастают повсеместно. Тайга — лекарственный кладезь. Нам бы партию травки полезной собрать, мы тысячи людей на ноги поставим.
— Самолета хватит?
— Воза хватило бы на безрыбье. Кстати о рыбе. Трески в Охотском море хватает, а рыбьим жиром дистрофиков на ноги поднять можно. Тоже не проблема. Все вольные рыбным промыслом заняты. С «материка» мы помощи давно не ждем, почему же не использовать собственные ресурсы? Самолеты свои есть, якуты — охотники отменные, травы знают. Шаманов своих природной аптекой обеспечивают и нас мешками завалить могут. У чукчей олений кумыс есть, он туберкулез лечит. Они-то из него самогонку гонят и брагу настаивают. Уж лучше на дело его пускать, чем на пьянство.
— А вы хваткая женщина, Варвара Трофимовна.
— Можно Варя. Как легко вы танцуете! Боюсь вам на ногу наступить.
— Не бойтесь. Пушинка и вмятины не оставит. А для себя лично вам ничего не надо?
— Для этого надо быть личностью, а я казенный номер. Так уж случилось. Не сердитесь, я на судьбу не жалуюсь. Чему быть, того не миновать.
— Хотите на свободу?
— И не мечтаю. Мне удвоили срок. Во время операции умер шофер Гридасовой. Метастазы весь организм сожрали, спасти его было невозможно, но она настояла на операции. Ее предупреждали. Последовал приказ — виноватыми оказались мы.
— Я сделаю, что могу.
— А вы много можете?
— Еще не знаю. С вашими проблемами мне не приходилось сталкиваться, Варя. На Колыме, куда ни глянь, сплошные проблемы. Давайте выпьем по бокалу шампанского за удачу в новом году.
— Что вы, я с ног свалюсь!
— Я вас поддержу. Идемте.
Он взял ее под руку и повел в соседний зал. Лиза Мазарук следила за генералом, прищурив свои огромные карие глаза и закусив пухлую нижнюю губку. Где-то она допустила ошибку.
Императрица Колымы последовала за ними. Она еще не видела такого оживленного выражения лица у хозяина и никогда не воспринимала его как мужчину. Сейчас, в хорошо сшитом дорогом костюме, с сияющей физиономией, он показался ей интересным, каким-то таинственным и необычным. Но почему он выбрал каторжанку? Что в ней такого? Лиза впилась глазищами в хрупкую женщину, похоже, в ней зарождалось чувство ненависти. Очень опасное чувство для всех, кого оно коснется в этих краях.
Милая беседа с бокалом в руке была прервана появлением офицера. Он подошел к столу, козырнул:
— Товарищ…
Белограй резко поднял руку, и офицер проглотил язык.
— Извините, Варя, я вас оставлю ненадолго.
— Хорошо. — Девушка мило улыбнулась. Он отвел офицера в сторону:
— Ты что себе позволяешь, лейтенант?
— Виноват, товарищ генерал. Фельдъегерь прибыл из Москвы с пакетом. Ждет в кабинете директора на третьем этаже.
— Как всегда вовремя. Найди полковника Челданова — и ко мне.
— Слушаюсь.
Белограй оглянулся. Хорошенькую Варю уже окружили мужчины. Вывел, что называется, из тени, теперь отбоя не будет. Он направился к мраморной лестнице.
На третьем этаже стояла тишина, горел только дежурный свет. Генерал прошел в конец коридора и открыл высокую дверь, обитую кожей.
Ожидающий его майор встал с дивана и отдал честь.
— Пакет от генерал-полковника госбезопасности Абакумова лично в руки генерал-майору Белограю.
— Почему мне, майор? Начальник Дальстроя — Иван Григорьевич Петренко.
— Петренко приказано перевезти из Хабаровского госпиталя в Москву и поместить в госпиталь имени Бурденко. По его приказу функции начальника Дальстроя возлагаются на вас до особого распоряжения правительства.
